— Тебя вдруг начало беспокоить мое состояние? Ты думал об этом хоть раз, когда я набирала тебя, а ты не брал трубку? Месяцами, господи. Ты игнорировал мои сообщения и звонки, потому что очень переживал, как я там и в каком состоянии мое душевное равновесие, когда сажусь за руль? Ты об этом думал, когда выпихивал меня из своего драгоценного пространства?!

— Извини. — Гарик сдается и отступает.

Я ненавижу себя за все, что сказала, но извиняться не хочу.

Может быть, ему будет хоть немного больно.

Я выезжаю на трассу и прибавляю скорости, но ровно до первого поворота, где чуть не вылетаю на обочину.

Притормаживаю.

Выдыхаю.

Сворачиваю не в сторону города — скорее всего, призрак уже пытается меня нагнать, а выяснять отношения еще и с ним у меня просто нет ни моральных, ни физических сил.

Я просто еду куда глаза глядят, погромче включая музыку в салоне.

Катаюсь так всю ночь.

Много курю и выбираюсь в цивилизацию только за очередным стаканчиком кофе.

Уже под утро, когда где-то у черта на рогах встречаю рассвет, сидя на капоте машины, меня пробивает на слезы и крик.

На долгих несколько часов, пока из моего тела, кажется, не уходит вся слезная жидкость.

Мне не становится легче.

В умных книжках по психологии пишут, что надо разрешит себе быть слабой, принять горе и начать жить с ним, потому то отрицание боли — это самый большой стресс для организма.

Я бы и рада принять все это, но понятия не имею, что именно не так.

Мы же не были влюбленной парочкой.

Мы были мужем и женой только на штампах в паспортах.

Мы даже сожителями не были.

В курортных романах больше любви, встреч и романтики, чем в наших двух годах семейной жизни.

Так по чему же я реву?

По двум годам молодости, которые… потратила неизвестно на что?

Или я все-таки умудрилась в него влюбиться?

Я снова сажусь в машину, снова погромче включаю музыку.

— Это ведь моя душа — зачем ты с ней так?! — делаю вид, что подпеваю, а на самом деле просто ору в унисон песне Асти.

Я поплачу еще только этот день.

А потом встану, возьму себя в руки и начну заниматься разводом.

Когда я, наконец, закрываю рот, пепельница на столе забита окурками.

А за окном темно, как будто мы с Великаном просидели в ресторане до самой ночи.

— Это гроза, — говорит он, проследив за моим взглядом. Потом показывает мне время на экране своего телефона — пятнадцать двадцать.

— Прости, — виновато заправляю локон за ухо. — Можешь вызвать экспертов и зафиксировать этот разговор как самый длинный случай женского нытья для Книги рекордов Гиннесса. Обещаю дать все разрешения и не обижаться. Кажется, это самое меньшее, чем я могу тебя отблагодарить за терпение.

Не помню, чтобы он даже меня перебивал.

Только пару раз выходил, очевидно, в туалет, а когда возвращался — снова предлагал продолжить.

Наверное, заодно можно регистрировать и случай потрясающего терпения.

Не могу себе представить мужчину, который бы столько часов подряд слушал о чужих страданиях, и никогда не перебил, не поторопил, не начала выразительно таращиться на часы и вздыхать.

— Фигня вопрос, — отмахивается Великан. — Я просто тебя не слушал, ты не думай.

По выражению его лица даже не понять — шутит он или говорит всерьез.

— Я заплачу за ремонт…

Он поднимает на меня грозный взгляд из-под бровей.

Красавчик, определенно.

На таких женщины западают моментально — тяжелая челюсть, острые скулы, хищный взгляд уверенного в себе мужика. Качок, татухи, пирсинг. Полный комплект классического «Бэдбоя».

Лет пять назад я бы на такого пускала слюни в первых рядах.

Сейчас все равно.

Я каким-то чудом оледенела в области сердца.

Уже почти не болит.

Наверное, но тыкать туда осколком стекла я лучше не буду.

— Все проблемы женщин от того, что вы не умеете играть по правилам, — говорит Стас. Не чтобы умничать, а потому что после моего монолога длинной в Вечность, было бы неприлично совсем ничего не сказать. — Сначала хотите устроенную жизнь, а потом — любовь.

— Я его не люблю, — пытаюсь отбиться от еще и этой напасти. — Я не могла влюбиться в человека, которого… почти не знаю. Боже, это даже звучит нелепо.

Снова тянусь за сигаретой, но на этот раз Стас решительно отодвигает мою руку.

— У тебя скоро дым из заднего места пойдет, — говорит с подчеркнутым отвращением. — Завязывай, принцесска, так проблемы не решаются.

— Извините, что я только так и умею, доктор Фрейд, — не могу сдержать иронию.

— Начала огрызаться, — усмехается он, — значит, не сдохнешь.