— Целых 365 дней, — дополняет он, делая задумчивый глоток. — Может, хоть в этом году мне повезет с желанием.

— Звучит как предложение встречаться, — не подумав, брякаю я.

Замираю, потому что вместо смеха или какой-то ответной шутки, Стас кивает, и уверенно говорит:

— В общем, я как раз на это рассчитываю, Отвертка. Но, понимая твои тяжелые жизненные обстоятельства, готов подождать еще несколько месяцев, если пообещаешь, что мы будем видеться минимум раз среди рабочей недели и проводить вместе выходные. Ты, я и Лесоповал. Обещаю быть хорошим мальчиком, но, надеюсь, что ты дашь мне знать, если вдруг захочешь каких-то… пикантных поползновений. У меня есть квартира в хорошем комплексе, есть этот дом — тут тебя точно никто не спалит.

Это настолько слишком, что я не в состоянии переварить большую часть услышанного.

Что он мне сейчас предлагает? Не_встречаться, но проводить вместе время? Как кто?

— Серьезно готов быть моим тайным другом? — Вслух это звучит еще нелепее, и я снова пропускаю нервный смешок.

— Нет, Отвертка, у меня с фрэндзоной тяжелые отношения. — Он задумчиво хмурится, как будто вспоминает что-то неприятное именно на эту тему. — Я же сказал, что пошутил. Сидеть на скамейке запасных я не буду — сорян.

— А мне не нужен игрок в основной состав, Стас, — резко обрубаю я. — Больше спасибо, конечно, за все вот это, и за то, что смилостивился дать мне еще пару месяцев, — пытаюсь скопировать его тон, но получается сплошное кривляние, — но я ношу траур по мужу.

— И долго ты его собираешься носить?

— Всю жизнь, — не задумываясь, потому что именно такова правда моей жизни. Мне не нужен никто, потому что в мире нет и не может быть второго Гарика, а на меньшее я не согласна.

— Ну, похвальная верность. Респект тебе, Отвертка. — В его голосе нет ни намека на иронию, только искренне уважение.

И все это запутывает еще больше.

Зря я ему позвонила. Зря позволила этому случиться и не подумала о последствиях.

А все потому что испугалась.

Гарик хотел, чтобы я была сильной и независимой, но прошел год, и пожалуйста — я почти расклеилась.

— Можно я только один вопрос тебе задам? — Стас немного подается вперед. — Он приличный, не очкуй.

Молча киваю, заранее готовясь услышать какую-то типично мужскую хрень о том, что женщине мужчина нужен хотя бы для здоровья и поддержки тонуса.

— А твой мертвый муж в курсе, что ты собираешься жить в его могиле? Он тебя об этом просил? Сказал: «Хочу, чтобы ты и дочь лежали рядом?»

— Причем тут Даша? — не понимаю, потому что это я ожидала услышать меньше всего.

— Потому что ребенку нужен отец, Отвертка.

— Ты ни черта не знаешь о детях! — срываюсь я, шарахаюсь к стене и, чтобы не развалиться от внутреннего шторма, обхватываю себя руками. — Это подло, Стас! Подло использовать ребенка, чтобы добраться до его матери!

На этот раз он долго молчит.

Так долго, что я успеваю схватить сумку, нервно вытряхнуть из нее се содержимое, чтобы не тратить драгоценные минуты на поиск телефона. Набираю номер своего начальника охраны — он отвечает после третьего гудка. Он всегда отвечал быстро даже когда понадобился мне в одиннадцать вечера в его день рождения.

— Мне нужен адрес, — сухо требую я, и Стас спокойно диктует название поселка, улицу и номер дома.

Я диктую адрес и прошу прислать за мной машину. Он умный мужчина — не задает никаких уточняющих вопросов, говорит, что приедет сам. Мне совестно выдергивать его от жены и детей, но взамен обещаю продлить его зимние каникулы еще на неделю.

— Прости, что испортила тебе Новый год, — бросаю Стасу. — Это моя вина.

— Прекрати это никому на хрен не нужное благородство, — неожиданно остро огрызается он. — На самом деле ты думаешь, что я моральный урод, хочешь сбежать и удалить мой номер телефона.

У меня язык не поворачивается сказать «да», так что просто дергаю плечом — пусть понимает, как хочет.

Дашу собрать — пятнадцать минут времени. Она спит так крепко, что только пару раз приоткрывает глазенки и снова проваливается в сладкий сон. Она не капризный ребенок, но так сладко и крепко как здесь, она никогда раньше не спала.

У Стаса начинает звонить телефон и он, извинившись, выходит на улицу чтобы поговорить.

А еще через час за мной приезжает машина, и я прыгаю в нее практически не оглядываясь. Стас только приносит сумки с вещами, и передает их моему охраннику, который не перестает ругать погоду и снова зарядивший снегопад.

Мы не прощаемся — ни на словах, ни даже рукопожатиями.

«Приметы врут», — хочу сказать ему вслед, но он опережает.