И почти сразу врезаюсь лбом в какую-то преграду.

Слава богу, мягкую.

— Мария Александровна, — слышу приятный немного тягучий голос моего босса. — Надеюсь, вам уже провели инструктаж по технике безопасности? Уверен, там должен быть пункт: «Передвигаться, строго глядя по сторонам».

Я тушуюсь, чувствуя, как румянец приливает к щекам. Это не стыд, скорее — досада, что я так опростоволосилась в первую же встречу в статусе «начальник-подчиненная».

— Я обязательно учту ваши замечания, Игорь Сергеевич, — отвечаю я, наконец, справившись с рукавами.

— Я пошутил, Маша, — Гарик немного понижает голос, хоть в коридоре нет ни единой живой души, которая могла бы нас подслушать или даже просто увидеть. Хотя камеры слежения тут, как и положено, торчат чуть ли не из каждого угла.

Мы вместе идем к лифту, куда Гарик галантно пропускает меня первой.

Ему очень идет его деловой вид: все-таки, на высоких стройных мужчинах модные костюмы с приталенными пиджаками сидят с особенным шиком. А когда этот образ очень умело «приправленный» подходящим парфюмом — даже мужчина с посредственной внешностью превращается в особенное лакомство.

У Гарика внешность совсем не посредственная.

Скорее, наоборот.

И пахнет от него хорошо знакомым мне Кридовским «Aventus»’ом.

Мы вместе проходим через проходную, молча идем до стоянки.

И когда приходит время расходиться, мою попытку пожелать «хорошего вечера» Гарик успевает перебить своим предложением выпить кофе.

— Отпразднуем твой первый рабочий день, — быстро говорит вдогонку. — Ничего личного, я помню про наш уговор. Просто… подумал, что мне бы хотелось услышать твое мнение о том, как все устроено. Свежий взгляд всегда кстати.

Мне это не по душе.

Даже несмотря на то, что Гарик более чем вписывается в тот идеал мужчины, которому я дала бы шанс как минимум на пару-тройку свиданий. И даже несмотря на то, что я чувствую легкое… недоумение от нашего с Призраком первого свидания.

Мне нужна моя новая работа. Нужна гораздо больше, чем мужик.

Так что…

— Извини, но я уже пообещала матери выпить с ней чаю, — стараюсь сгладить отказ улыбкой сожаления. Она почти искренняя, потому что если бы некоторые вещи случились раньше, а другие — позже, я бы запросто могла залипнуть на этого аристократа. — Может, в другой раз.

Мы выдерживаем пару секунд приличия и обмениваемся понимающими кивками — нам обоим понятно, что никакого другого раза не будет.

После развода родителей отец переехал жить в свою холостяцкую квартиру, все оставив маме. Ей не на что было жаловаться. Потому что кроме трёшки с элитным ремонтом и представительского автомобиля ей остался еще и загородный дом, и счет в банке, на проценты с которого можно безбедно жить.

В общем, хоть моего отца нельзя назвать миллионером, он поступил именно так — ушел и отдал все, что было, лишь бы не встревать в скандалы.

А мама…

Я вздыхаю, мысленно еще раз напоминаю себе, что врачи предупреждали обо всех возможных последствиях инсульта, и такое ее поведение тоже к ним относится. И, в конце концов, родителей не выбирают. Было бы странно, если бы в ваше тяжелое время, имея идеального отца, не приходилось бы жаловаться на мать с «причудами».

Она нарочно тянет — не спешит открывать, когда звоню в дверь, хоть прекрасно знает, что у меня есть ключи и я, если она не поторопится, могу открыть дверь сама. Но это тоже такая провокация — заставить меня нервничать, выбить из колеи, чтобы вызвать чувство вины.

А я, хоть и знаю все ее уловки на память, все равно поджимаю губы, пододвигая ухо к двери в надежде услышать шаги.

Мать открывать через минуту — нарочно громко шаркает, как будто тащит непосильную ношу, а когда открывает, едва ли смотрит на меня.

Предлагает зайти и, едва я переступаю порог, начинает подробно пересказывать разговор с одной своей подругой.

— У Валюши скоро второй будет, — говорит так ласково, что в глубине души меня коробит от одной мысли, что вот так она говорит о дочери своей подруги, а я всегда — «Мария». Или «Мария Александровна» если провинилась. Машей мать меня не называла даже в детстве, даже когда целовала в макушку на день рождения. — Тома говорит, что девочка. А ты до сих пор ерундой занимаешься, совсем о жизни не думаешь!

К этому выпаду я тоже вроде бы готовлюсь, но все равно больно, как будто вытолкали голой в толпу людей, и все тычут пальцами. Умом понимаю, что нельзя реагировать, что это просто… обида за какие-то ее мечты, которые я отказываюсь реализовать, а болит всегда как в первый раз.

— Передай тете Тамаре мои поздравления, — говорю миролюбиво и выкладываю на стол пакет с медикаментами. — Ма, принеси свою аптечку, я все разложу.