Мысль о поцелуях приходит как раз вовремя, падая на чашу весов последним решающим аргументом.

Нажимаю на кнопку отправки и перевожу телефон в режим «полета».

Я снимаю «однушку» подальше от центра и суеты, но с видом на парк и возможностью бегать утром не вокруг дома, а по набережной. Хозяйка, милейшая одинокая женщина, за все время всего пару раз меня беспокоила, и то всегда заранее звонила и предупреждала о приезде, так что у нас с ней вообще никаких конфликтов, и эта стабильность не может не радовать. Когда входишь в фазу роста, само главное — не распылять энергию в бесконечных переездах с места на место.

В квартиру буквально вваливаюсь, от усталости едва передвигая ногами.

Если Ленка помирится со своим парнокопытным, я точно выпишу ей счет на восстановление моей психики в каком-нибудь дорогущем СПА-отеле. Ей богу, не шучу

Несмотря на усталость, нахожу силы быстро принять душ и вымыть голову, правда, сушиться сил уже нет, так что переставляю будильник на пятнадцать минут раньше, чтобы было время привести волосы в порядок.

Падаю в постель в своей любимой растянутой футболке с надписью популярного американского бейсбольного клуба. Выцепила это «сокровище» на распродаже, потому что даже одиночкам-карьеристкам нужно хоть какое-то маскулинное проявление в личном пространстве. Например, мужская футболка вместо пижамы, и можно придумать, что она досталась мне не за пару сотен кровно заработанных, а из какой-то более романтической истории про первую школьную любовь.

От этой ванили немного сводит зубы, так что поскорее закрываю глаза.

Все эти странные тревожные звоночки — лучшее доказательство того, что я все сделала правильно, расставив точки над «i».

Даже если, скорее всего, мне еще долго будет не хватать наших милых переписок.

От Призрака целых пять сообщений, и мне не хватает смелости их прочесть.

Но я думаю о них пока чищу зубы, пока сушу волосы и наношу легкий макияж.

Думаю, когда одеваюсь.

Пока еду в такси.

Думаю в очереди в «Старбакс». Думаю, даже когда слишком резко втягиваю пряный тыквенный кофе и обжигаю язык.

Там «финита ля комедия»?

Наверняка, это самое логичное.

Но почему это финалирование в пяти актах вместо одного лаконичного и вежливого? Ну в духе: «Было приятно с тобой поболтать, удачного карьерного взлета!»

Эти мысли сводят меня с ума, и я перестаю понимать, что же приносит больше страданий: неведение или надежда, что в этих сообщениях еще не все потеряно? Это прямо какой-то эксперимент Шрёдингера над собой.

Но все равно тяну время, глубоко ныряя в работу.

Отношу резюме Лены для ознакомления и проверки службой безопасности. На всякий случай, чтобы информация не всплыла окольными путями, говорю, что эта девушка придет по моей личной протекции, потому что я не сомневаюсь в ее профессиональных качествах и вижу в ней прилежного исполнителя — именно то, что мне нужно от моих непосредственных подчиненных.

В обед снова названивает мать — и на этот раз я все-таки отвечаю, заранее отодвигая тарелку с куском овощного пирога, которым люблю перекусить в кафе напротив нашего офиса.

— Наконец-то соизволила ответить, — без приветствия язвит мама. — Если я умру, ты узнаешь об этом от посторонних людей, и когда меня уже закопают!

— Ты плохо себя чувствуешь? — я искренне переживаю.

Несколько лет назад она перенесла операцию на сердце — не самую сложную, но накладывающую определенные ограничения на режим ее жизни. С тех пор, кажется, моя и без того властная и жесткая мать, стала вдобавок еще и нервной, и категоричной.

— А тебе не все равно? — отвечает вопросом на мой вопрос. — Другие дети звонят родителям по два-три раза в день, а я от единственной дочери не могу выпросить хотя бы минутный разговор.

— Ты же знаешь, что я много работаю.

Но, говоря по правде, в последнее время каждый звонок ей — это целый подвиг и спуск в унитаз пары тысяч загубленных нервных клеток.

Может, это потому, что я правда плохая дочь?

— Я знаю, что тебе плевать на мать, — продолжает давить она.

— Мам, у меня обед, если я не поем — буду голодная весь день. Если у тебя все хорошо, можно, я пока перекушу, а тебя наберу уже из дома?

Она демонстративно вздыхает, бросает: «Вот уж не думала, что на старости лет останусь одна, как сирота!» — и кладет трубку.

Пятница послезавтра, нужно заехать к ней после работы. Главное не забыть выпить пол пузырька валерьянки. Ну или чего-то позабористее.

Мысли о планах на пятницу возвращают к сообщениям, которые я до сих пор трусливо оставляю запечатанными.

Ладно, значит, буду считать это знаком судьбы.

Я открываю нашу переписку и почему-то читаю электронные «записки» чуть прищурившись, как будто эта уловка может как-то кардинально изменить их смысл.