А потом я вспоминаю тот день, когда меня отчитывал начальник службы безопасности «ТриЛимб», вспоминаю лицо генерального директора и его полную триумфа ухмылочку, вспоминаю разговор с Грозной.

И проклятую чашку с потрескавшейся позолотой на имени «Елена».

Ничего этого не было бы, если бы Призрак не решил, что его правда — правдивее, и его красивая жизнь — важнее.

Важнее, чем я.

Мои пальцы разжимаются сами собой.

Руки обессиленно опадают вдоль тела.

И какая-то назойливая строчка из попсовой песни: «Я отпускаю тебя, я опускаю оружие…»

Почему в самые трагические моменты в нашей жизни, в голову приходит не возвышенная проза, а именно вот это — затертое всеми радиостанциями страны, сопливое и подростковое?

— Маша. — Шепот Призрака почти с надломом, как будто ему, как и мне, сдавило горло. — Прости меня. Я реально не понимал, что творил. Ты была такая со всех сторон успешная, а у меня ни фига не клеилось, даже если я рвал зад двадцать четыре на семь. Представляешь, взрослый мужик обзавидовался молодой соплячке, и испугался, что недостаточно успешен для нее.

Я понимающе киваю.

Правда понимаю, потому что быть устроенной и успешной в глазах окружающих — это мой личный «пунктик».

Только между нами все же есть огромная разница.

Я бы никогда не пошла по головам ради своей красивой жизни.

Я бы лучше осталась на всю жизнь неудачницей, чем предала человека, который делит со мной постель.

— Знаешь, — мне уже не хочется плакать — только выговорится, — я бы простила тебе Ленку. Может, не сразу, но мы могли бы просто общаться какое-то время, и если бы ты хотел меня вернуть — я дала бы тебя шанс, клянусь. Хоть это и звучит как будто я расписалась под тем, что ничтожество.

Он хрипло смеется, обнимает мое лицо ладонями и смотрит сверху вниз.

— Я соскучился по твоим этим речевым оборотам, — улыбается еще шире.

Не сразу, но до меня доходит, что мой Призрак решил, что я готова идти на попятную.

Чувствую себя почти стервой.

— Но я никогда не прощу тебе предательство, — продолжаю свой маленький монолог, и мне почти больно, потому что улыбка медленно сползает с его лица. — Потому что больше никогда не буду чувствовать себя в безопасности рядом с тобой. Это, знаешь, как привычка сворачивать рабочий стол компьютера — она просто есть и она просто работает на автомате, даже если рядом никого.

— Я клянусь, что…

— Нет, Призрак. — Получается слишком жестко. — Нет.

— Я тебя не отпускаю, — он упрямо трясет головой. — Давай ты просто выдохнешь, успокоишься и…

— Нет, — упрямо повторяю я.

— Пожалуйста, не делай этого.

— Ты не оставил мне выбора.

Идиотский диалог.

Дурацкие слова, которые все равно уже ни на что не смогут повлиять, а только растягивают агонию.

Мне не становится легче.

Моя месть свершилась ювелирно точно, мне не к чему придраться.

Предатели наказаны.

Но долгожданное облегчение не наступает.

Я собираю волю в кулак, упираюсь ладонями в грудь Призрака и отталкиваю его.

На этот раз он поднимает руки и отступает, признавая поражение.

— Я тебя дождусь, Ванилька, — говорит с той самой немного самоуверенной улыбкой, от которой я когда-то так глупо потеряла голову. — Месяц, два, полгода, год. Просто держи в голове, что на этом земном шарике есть человек, который принадлежит тебе. Независимо от всего — я всегда буду твоим Призраком.

— Я недостойна таких щедрых подарков, — прячусь за привычную мне маску язвительности.

Но мы оба понимаем, что и на этот раз он точно знал, куда бить.

И хоть невидимая стрела не приносит мне боли и почти не ранит, она делает свое грязное дело — впрыскивает каплю яда мне под кожу.

— Я выхожу замуж, понятно тебе?!

— Совет да любовь, — хмыкает он. — Ты знаешь мой номер, Ванилька. Пришли любой идиотский смайлик, даже если не захочешь говорить.

— Потыкать палкой в дохлую тушу?

— Типа того, — смеется он.

— Ты же знаешь, что я лучше умру, чем сделаю это.

— Знаю, но номер все равно не сменю.

Он оставляет меня одну на тротуаре, и снова, как будто кто-то режиссирует наше личное кино, вокруг — толпа. Люди разделяют нас живой стеной, отрезают друг от друга.

Я все жду и жду, когда же, наконец, станет легче.

Но боль никуда не уходит.

Невыносимо тяжелый груз за плечами не исчезает.

И я, поправив невидимые лямки, достаю телефон, чтобы вызвать себе такси.

Пройдет, конечно же.

Я терпеливая.

Я возвращаюсь домой к Гарику в каком-то горячечном бреду.

Уже в машине то и дело прикладываю ладони к щекам, потому что чувствую, будто кровь прилила к ним вместе с какой-то запредельно высокой температурой.