Бесполезно переубеждать, бессмысленно долбить аргументами — он решил. В его гениальном мозгу за минуту пронеслись все «за» и «против», все плюсы и минусы.

Гарик никогда не принимал спонтанных решений.

Особенно ясно это становится именно сейчас, когда я знаю истинную причину его женитьбы на мне.

— Этот ребенок — не твой, — озвучиваю на всякий случай, и чувствую соленый вкус крови где-то на дне горла. — Прекрати быть таким… благородным.

— Чихать я хотел на благородство, — довольно резко отмахивается он. — Ты унаследуешь все, Маша. Абсолютно все. И если ты думаешь, что моя мать не попытается обобрать тебя до нитки — тебе пора еще раз пересмотреть свое к ней отношение. Если у тебя будет мой ребенок — ты будешь в выгодной защищенной позиции, потому что часть этих денег я смогу переписать на него. Даже моей расчетливой матери придется хорошенько подумать, прежде чем пытаться обокрасть собственного внука. Скорее всего, она в любом случае попытается, но любой суд будет на твоей стороне.

— Замолчи! — я закрываю уши ладонями, но Гарик резко отрывает их, прижимая к моим бокам.

— Маша, хватит! Посмотри на меня!

Я мотаю головой, но в конце концов он фиксирует мое лицо в стальной хватке своей пятерни и заставляет открыть глаза.

Мой Гарик.

Такой красивый даже сейчас.

Особенно сейчас, когда бледные щеки и острые скулы делают его самым красивым графом Дракулой из всех, которых снял Голливуд.

— Прости, — он переходит на шепот, — но чуда не будет. Я не выздоровею.

— Я тебя… ненавижу… — как собака вою я, взахлеб глотая слезы.

— А я тебя люблю, Маш, — тоже еле слышно, одними губами, отвечает мой родной муж. — И жалею только о том, что потратил эти три года на иллюзии вместо того, чтобы жить настоящим. С тобой.

— Ненавижу тебя, ненавижу… — Мои руки обхватываю его за плечи. — Чтоб ты провалился…

В Париж мы прилетаем поздно вечером, и я вижу город лишь мельком, из окна такси.

А в гостинице проваливаемся в он буквально без задних ног — пришлось очень побегать последние пару дней, чтобы привести в порядок дела, оформить билеты, визы (как Гарику это удалось — останется загадкой всей моей жизни) и доверенности. У Гарика идея как следует оторваться — погулять по Парижу, сходить в Лувр, посмотреть Версаль, недельку провести на Лазурном брегу, потом погулять в долине Монблан.

Кажется, он собирается сделать что-то невероятное, и у меня нет желания находить аргументы против.

Утром, с первыми лучами солнца, пока муж еще спит, я выбираюсь из постели, кутаюсь в покрывало и на цыпочках иду к зашторенному льняными занавесками окну.

Гостиницу тоже выбрал Гарик и о том, что это — пентхаус, я узнала только вчера, когда администратор провел нас до лифта и воспользовался своим ключом, чтобы поднять нас на самый верхний, изолированный от остальных, этаж.

Если бы я не была такой уставшей и вымотанной, то тут же бросилась бы изучать буквально каждый угол, но нас с Гариком хватило только на совместный душ.

Я потихоньку оглядываюсь на мирно спящего мужа, и осторожно отвожу занавеску в сторону, боясь потревожить его случайным лучом солнца.

Но даже догадываясь, что вид может превзойти все мои ожидания, не могу сдержать громкий восторженный вздох.

Город передо мной — как на ладони.

Эйфелева башня, до которой как будто ничего не стоит дотянуться, просто высунув руку за окно.

Оглушающий запах моря цветущих магнолий внизу — в этом году такая поздняя весна, что здесь они еще в полном цвету, несмотря на конец мая.

Пахнет свежей выпечкой, сливочными эклерами и чем-то… странно вкусным.

— Тебе идет быть на фоне этого окна, — слышу из кровати сонный голос мужа, и кокетливо приспускаю покрывало с одного плеча. — А вот это идет еще больше. Продолжайте, Мария Александровна, я могу смотреть на это до конца своих дней.

Просто слова.

Они пришибают меня током, хотя в них нет никакого скрытого смысла. Мы говорим что-то похожее чуть ли не каждый день, по поводу и без.

Но для меня это Кнопка боли.

И чтобы не сломаться от невидимой ломки, я что есть силы цепляюсь ладонью за занавеску, и нарочно не поворачиваюсь к мужу лицом.

Мы договорились не поднимать тему его болезни.

Я дала обещание.

Но я не знаю, надолго ли меня хватит.

— Может, закажем завтрак в номер и никуда не пойдем? — говорю первое, что приходит на ум. Самая дурацкая попытка удержать его в номере, как будто от этого болезнь впадет в спячку и, может быть, подарит Гарику еще несколько месяцев жизни.

— Вот еще! — Судя по шороху и барабанной дроби босых пяток по полу — Гарик бодро выбрался из постели. Через мгновение — его руки обхватываю меня за талию, притягиваю спиной к своей груди. — Мы пойдем в традиционное французское кафе, возьмем круасаны с клубникой, крепкий кофе и будем делать фото всякой ерунды.