Отвечаю уверенно на все вопросы, даже на те, которыми генеральный нарочно пытается загнать меня в тупик. Вроде: «Вам не кажется, прежде чем предлагать что-то кардинально новое, сперва нужно хотя бы попытаться улучшить то, что и так работает?» Это работа на публику, точнее, на Громову. Собственнице уже под семьдесят, и свой бизнес она начинала еще во времена развала «союза», когда все могло рухнуть каждый день вне зависимости от того, с кем и как ведешь дела. Так что ей, конечно, не очень по душе все эти радикальные новые методы и все те улучшения, которые я предлагаю внедрить.

— У вас очень западный взгляд на условия работы труда, — отмечает Громова, когда я подробно, не пасуя перед генеральным, отстаиваю свою позицию и почему она более прогрессивна.

— Именно, — охотно соглашаюсь. — Я проанализировала всю работу с персоналом и мой план в перспективе позволит уменьшить слишком быструю кадровую текучку.

— Видимо, в слишком далекой перспективе, — скептически кривит губы собственница, продолжая листать мою папку с графиками.

— Но результат будет стабильным. Ваш предыдущий директор по персоналу не работала с проблемой, а только лечила последствия, причем, грубыми и устаревшими методами. Если бы вас устраивал эффект ее работы — меня бы здесь не было.

Громова отрывает взгляд от бумаг, оценивает мой вид, и я все же чувствую некоторую неловкость из-за того, что юбка моей «тройки» могла бы быть и длиннее, хоть я абсолютно вписываюсь в дресс-код.

— Молодым везде у нас дорога. — Это звучит как комплимент со знаком минус. — Хорошо, Мария Александровна, надеюсь, к следующему совещанию у вас будет хотя бы какие-то результаты, а не просто красивые картинки, которыми вы нас всех тут впечатлили.

— Они будут, — держусь и не падаю духом.

После совещания, пока собираю бумаги обратно в портфель, краем глаза замечаю, что генеральный не торопится выходить — тоже крутится около двери, перекладывая документы туда и обратно. Ему около сорока, кажется, но выглядит очень неплохо как для своих лет. Хотя, конечно, это во мне говорит любовь к мужчинам постарше — мои ровесники, те, кому двадцать пять и немного больше, ленятся не то, что строить фундаментальные планы на жизнь, а хотя бы как-то двигаться по карьерной лестнице.

— Вы молодец, Мария Александровна, — говорит генеральный, когда прохожу мимо него к двери. — Ничего не боитесь.

— Если план безупречен — повода для беспокойств просто нет. — Пожимаю плечами.

— Может… Выпьем кофе после работы? Обсудим ваши идеи в более…

— Корпоративная этика, — перебиваю его хромую попытку подкатить. — И кольцо на безымянном пальце вашей правой руки.

Он тут же перестает улыбаться и отворачивается, даже не потрудившись извиниться.

Что ж, наши и без того натянутые рабочие отношения точно не станут теплее после моего отказа.

Хорошо, что мне на это совершенно плевать.

«Люди используют штуковины, называемые телефонами, потому что ненавидят быть вместе, но очень боятся оставаться одни…» © Чак Паланик, «Уцелевший»

Я иду по коридору, одновременно пытаясь делать сразу миллион дел: держать портфель, найти в недрах сумки ключи и набрать сообщение моему новому виртуальному другу.

Или лучше называть его знакомым?

Как нужно называть мужчину, с которым знакома только заочно и всего неделю, но вы уже изредка несмело флиртуете и обмениваетесь селфи?

ВАНИЛЬ: Я справилась! Кто молодец? Машенька молодец!

Бросаю телефон в сумку, захожу в кабинет, на ходу здороваясь с секретаршей и командой моих менеджеров. Мысленно все же задираю нос: мне двадцать пять, а я уже при должности, личном помощнике и управляю целым отделом. Даже если в нем работает всего пара человек. Не зря грызла гранит науки.

— Мария Александровна, я отсортировала почту, переслала вам важное с пометками, — отчитывается Оксана, одна из моих подчиненных.

Помощница уже протягивает телефон, знаками давая понять, что на связи — кто-то из представителей агентства по поиску персонала. Прикладываю трубку к уху, представляюсь и слушаю, одновременно выводя на стикере слово: «кофе». Помощница понимает без слов.

А на часах только десять утра.

Хорошо, что мой внутренний чокнутый трудоголик балдеет от такого режима, даже если к восьми вечера я с ног валюсь от усталости и даже двух слов связать не могу.

Накидываю пальто, снова сгребаю кучу документов и тащусь через почти опустевший коридор. Начальник службы безопасности постукивает пальцем по циферблату своих часов. Складываю ладони в покаянном жесте и машу на прощанье рукой.

На стоянке мой «Ниссан Жук» выделяется своим ярко-желтым цветом и весело подмигивает фарами, когда снимаю сигнализацию и забираюсь в салон.

Выдыхаю.

Тянусь к телефону, который не брала в руки целый день.

Восемь пропущенных от матери — мысленно желаю себе терпения. У них с отцом уже два месяца фаза отношений а-ля «разъехались ради переосмысления». Моя и без того далеко не самая уравновешенная мама все это переносит, мягко говоря, болезненно.

Еще есть пропущенный от Ленки — моей университетской подруги.

Черт, я же обещала поговорить о ней с Грозной.

Мы с Ленкой всегда были не разлей вода. Даже когда я на два года уезжала работать в Москву, мы регулярно переписывались и созванивались.