Той самой конкурирующей конторы, куда Ленка слила выстраданную мной кровью и потом концепцию по работе с персоналом. Ту, которая должна была качественно повысить уровень сотрудников и привлечь новые перспективные кадры, остановить текучку в «ТриЛимб», над которой они безрезультатно бьются уже несколько лет.

Дима — и «Эллипс».

Дима — и его внезапное повышение до директора по персоналу.

Дима — и его хвастливые рассказы о том, что он внедряет новую прогрессивную концепцию.

Очевидно… ту, что они с Ленкой у меня украли?

Я пытаюсь вспомнить, говорила ли Призраку, кем и где работаю.

Почему-то помню, как отчаянно хвасталась.

Помню, что говорила о своей должности директора по персоналу, потому что мне всего двадцать пять и эта должно в такие годы — реальный, а не высосанный из пальца повод задрать нос.

Но я озвучивала место, где работаю?

Да или нет?

Нахожу нашу переписку, перечитываю — нет ничего.

Но…

Я помню тот наш разговор, когда просила его подождать еще хотя бы полгода, пока я сделаю карьеру. Тогда мы оба точно знали, о чем я говорю. Он еще как-то немного иронично шутил.

Медленно, преодолевая сопротивление внутреннего стержня, опускаюсь на кровать.

Забираюсь туда с ногами, прижимая к груди подушку. Вот так — как раз хорошо, потому что в груди жжет просто невыносимо. Как будто если я перестану прикрываться, выросший детеныш Чужого проломит мне ребра изнутри, чтобы проложить путь наружу.

Сначала меня предала лучшая подруга.

Потом меня предал мужчина, который мне нравился.

Сегодня я узнала, что они украли у меня мою работу.

А вот сейчас — самое страшное, самое… мерзкое и грязное.

Они оба… знали, что делают и кого обворовывают.

И это — не серебряная чайная ложка со стола.

Это — работа всей моей жизни!

Я роняю лицо в подушку, давлю рыдания, но они все-таки пробиваются наружу каким-то звериным воем.

Это предательство ломает меня до самого основания.

Скашивает, как травинку, которая просто попала под комбайн чужих амбиций.

Меня использовали, как какую-то… прокладку. Гадко и цинично.

Когда первая порция вытья немного сходит на нет, хватаю телефон, по памяти вбиваю номер Ленки. В голове слова уже складываются в нестройные предложения. Я уже «слышу», как она орет и истерит, разглядывая наши с призраком совместные фото…

Закрываю глаза, бросаю телефон куда-то под ноги и вытираю кулаками брызнувшие слезы.

У нас нет совместных фото.

Только его личные, которые он сам мне сбрасывал. До совместных мы… как-то не успели дойти.

Какая же мерзость, господи. Я с ним спала, я проводила время у него в квартире, в его постели, но для совместных фото мы оказались «недостаточно близки». И винить во всем этом мне абсолютно некого. Только собственную неосмотрительность.

Какое-то время я просто раскачиваюсь в постели, пытаюсь поймать какой-то успокаивающий ритм. Раньше это срабатывало, хотя, нужно признать — раньше меня никто так жестоко не учил жизни, как эта «сладкая парочка».

Долго, наверное, до самой полуночи, снова и снова выковыриваю из памяти все разговоры с Призраком, все разговоры с Ленкой. Она точно не знала, что у него роман с ее лучшей подругой — не с ее убитой самооценкой принимать такие вещи спокойно. Она слишком неуравновешенная, чтобы спокойно смотреть, как ее мужик крутит роман у нее под носом, да еще и с ее лучшей подругой.

Но Дима.

Он точно все знал. Я малодушно пытаюсь найти хотя бы один повод, почему это не так, но такого повода просто нет.

Он знал, кто я.

Знал, чью работу крадет.

Украл.

Утешал меня, когда я жаловалась на злую жизнь и нерадивую подругу.

А в конце еще и…

Я срываюсь с места, бегу в ванну и остервенело долго смываю с себя его невидимые прикосновения.

Ему мало было меня обокрасть.

Он решил вдобавок меня унизить.

В понедельник утром я собираюсь на работу как на войну.

Одеваю черную классическую тройку, блузку со строгим мужским воротом.

Собираю волосы в классически гладкий пучок.

Крашу губ любимым кроваво-красным оттенком помады «Дольче и Габбана» — он называется «Дьявол».

За уши — два пшика «Хорошая девочка становится плохой»[1]

Я не спала всю ночь, потому что вила вокруг себя кокон обид.

Старательно и очень прилежно, как отношусь ко всему, что делаю.

Кроме, как оказалось, людей, которых неосмотрительно впускаю в свою жизнь, но я выучила и этот урок.

Глядя на себя в зеркало, мне нравится то, что вылупилось из этого кокона утром.

Я готова к ответному удару.

Кто-то может тысячу раз говорить, что месть — это не благородно, малодушно и некрасиво.

И я даже соглашусь с этим.