Понятно, что не рядовой, а начальник службы безопасности.

Очень странно.

Почему генеральный меня то и дело дергает, я знаю — до сих пор не может простить, что отказалась выпить с ним кофе. Уже обещала себе поднять вопрос о корпоративной этике, если подобное повториться, так что, видимо, самое время это сделать. Но присутствие службы безопасности меня немного тревожит. Я точно не сделала ничего, что нарушает правила внутреннего распорядка.

Я на ходу допиваю кофе и захожу в малый зал для совещаний, где меня уже ждут двое мужчин. Новиков взглядом предлагает присесть, но я упрямо качаю головой.

— Мария Александровна, вы же в курсе, за что получаете деньги? — без вступления начинает генеральный, и мне это как-то сразу очень сильно не нравится.

— Я в курсе, Руслан Андреевич. Буду благодарна, если наш разговор сократиться до сути.

Ему мое отсутствие желания начать заламывать руки определенно не нравится.

Дает знак эСБэшнику, и тот кладет на стол какие-то распечатки.

Сначала даже не сразу понимаю, что это за таблицы и графики, и как это вообще со мной связано. Пока на глаза не попадаются строчки из концепции о работе с персоналом.

Это — мои строчки.

Я уверена в этом как был бы уверен любой человек, который выстрадал каждую букву.

Еще раз пересматриваю листы, и на некоторых совершенно точно виден логотип в виде разорванного знака бесконечности, стилизованного под песочные часы. У «ТриЛимб» на логотипе скрещенные треугольники.

— Я не понимаю, — говорю дрожащим от смеси волнения и злости голосом. — Что все это значит?

ЭСБэшник — Крылов — переходит ко второй фазе: разворачивает «лицом» ко мне стоящий на столе ноутбук, где на видео со скрытой камеры хорошо видно, как Ленка что-то очень долго распечатывает на принтере, а потом всю эту пачку листов сует в сумку.

Я тысячу раз говорила, что за пределы территории нельзя ничего выносить. У нас даже запрет на флэшки.

Но…

— Нет, — твердо и уверенно пресекаю неприятные мне намеки. — Это какое-то очень неприятное совпадение и только. Елена Викторовна не могла слить информацию конкурентам — у нее прекрасные рекомендации с предыдущих мест работы, где она так же имела доступ к корпоративной информации. Да она работает всего ничего, зачем бы ей…

— Вам, — перебивает генеральный. — Я полагаю, это была ваша идея.

Что?!

Уже начинаю жалеть, что не согласилась сесть, потому что прямо сейчас ноги дрожат и подкашиваются.

Это просто абсурд.

Сбывшийся страшный сон.

Я начала работать на свою безупречную репутацию в тот день, когда получила диплом об окончании университета. Это очень важно — иметь безупречный послужной список, если хочешь достичь того, что находится на самой верхушке.

Строка о том, что я работала на конкурентов и сливала им корпоративные данные, просто убьет мою карьеру. Скосит сразу под корень.

— Руслан Андреевич, — я все же кое-как беру себя в руки, — раз вы так громогласно обвиняете меня в крайне неприятных вещах, надеюсь, у вас есть какие-то прямые доказательства?

— Полагаете, недостаточно того факта, то через неделю после того, как ваша подруга и по совместительству протеже, выносит из офиса документы, у «Элипса» вдруг появляется та же информация, что и у «ТриЛимб»? Думаете, это магнитные бури виноваты?

— Я хотела бы еще раз напомнить о корпоративной этике, — держусь из последних сил. — Я готова пройти любые проверки, чтобы доказать свою невиновность.

Для таких случаев у нас на предприятия даже предусмотрен детектор лжи, но мне и в кошмарном сне не могло присниться, что придется испытать его работу на себе.

— Мария Александровна, я надеялся, вам хватит ума не доводить ситуацию до абсурда, — фыркает «генерал».

— На кону моя репутация — ничто в сравнении с этим не может быть абсурдным.

Глава эСБэ с каменным лицом ждет отмашки.

— Хорошо, — «милосердно» соглашается Новиков, и это больше похоже на разрешение дать приговоренному право на последнее слово.

Все эти разбирательства, конечно, не могут обойтись без согласия собственницы.

Для этого с ней связываются даже в кардиоцентре, где она проходит плановый профилактический курс.

И вся информация, конечно же, незримо расползается по коллективу. Невозможно накинуть платок на каждый рот — так, кажется, говорится в известной поговорке.

Часа три уходит на то, чтобы дождаться полиграфолога, прогнать меня по целой куче идиотских вопросов, еще раз снять проверку с камер проходной и скрытых камер, которые натыканы в каждом кабинете.

Сказать, что я чувствую себя прошедшей девять кругов ада — значит, не сказать ничего.