Я стояла у огромного панорамного окна в главном зале, глядя, как последние лучи солнца окрашивали башни «Пристани Феникса» в багровые и золотые тона.

Я повернулась спиной к этому виду, к его жизни, к смятению, что он вносил в мою душу. Моя тень легла на гладкие стены нового дома. Вода в кувшине у моих ног чуть заколебалась, а затем замерла, превратившись в идеально гладкую, темную, холодную поверхность.

Здесь я могла дышать. Здесь я могла быть просто Мелани. Без приставки «жена Дилана Феникса». Без ожиданий, без обвинений, без этой невыносимой, мучительной надежды.

Я была одна. И в этой тишине, пахнущей солью и одиночеством, я впервые за долгое время почувствовала не боль, а начало странного, ледяного покоя.

Первые дни новой жизни были... странными. Непривычно тихими. Никаких внезапных криков за стеной. Никаких тяжелых шагов в коридоре. Никаких взглядов, полных ненависти или смятения. Только скрип бумаги, шелест страниц, тиканье старинных часов на каминной полке и вечный шепот магии воды в моих венах.

Я погрузилась в дела. В отчеты звездочетов из Архивов, в карты сейсмической активности под Икорнейдальдейдом, в переписку с капитанами патрульных флотилий Маринеров.

Работа стала моим щитом и моим убежищем. Холодная логика цифр и стратегий не требовала чувств.

Но я ощущала

его

отсутствие всеми органами чувств. Это было не больно, слишком заковала я себя в лед. Это было как если бы в комнате внезапно погасли все факелы, оставив только холодный, лунный свет. Особняк казался безлюдной ледяной пустыней. Но я ни о чем не жалела. Мое спокойствие того стоило.

Только вот ледяная стена возводилась все выше и выше с каждым днем. И я уже не была уверена, что однажды кто-то сможет через нее пробиться.

Свобода, которую я даровала Дилану, обернулась для него не раем, а новой ловушкой. Я видела это краем глаза на тех немногих обязательных советах и приемах, которые мы еще посещали вместе, соблюдая видимость.

Дилан выполнял свою роль наследника Феникса с прежней мощью, но теперь в его осанке, в повороте головы читалась не привычная ярость или даже растерянность, а какая-то… потерянность.

Его взгляд, привыкший за последние месяцы искать мой в толпе для мгновенной, молчаливой проверки реакции, теперь бродил по залу бесцельно. Он оборачивался во время спора о квотах на магическую руду, явно ожидая услышать мой голос, и его плечи слегка опускались, когда он встречал взгляд чужого советника.

Однажды я заметила, как его пальцы бессознательно теребят что-то в кармане камзола – маленький, темный, с алмазным блеском предмет. Мое сердце сжалось. Обсидиан. Тот самый, что он подарил мне когда-то. Его пальцы теребили камень в кармане куртки, когда он слушал что-то скучное.

Зачем я забрала с собой Налику, я не знала. Да, она была моей личной горничной еще со времен моей жизни до брака в Маринер-Холле, но… Я могла бы оставить ее в «Пристани Феникса» (в Маринер-Холл отсылать ее было опасно, еще проговорится, что я съехала от мужа), а с собой взять Линору. Она тоже неплохо справлялась с обязанностями. Или Катрин.

Наверное из-за этого... Налика разбирала мои платья после чистки и щебетала:

- Миледи, вы просто не представляете! – она ахала, аккуратно развешивая платья цвета морской волны в огромном резном шкафу. – В Нижнем Городе только и говорят что о них! Наш молодой милорд и та… художница. Он водит ее в «Золотую Устрицу», представляете? Самые лучшие столики заказывает, самые дорогие напитки!

Она умолкла, понизив голос до заговорщицкого шепота, хотя мы были совершенно одни. А я не могла это слышать, но не могла не слушать.

Это было как корочка на ранке, – лучше ее не трогать, ведь ранка уже зажила, скоро отвалится и не останется и следа. Но она так зудит, что не трогать невозможно. И ты знаешь, что делаешь себе только хуже, но не можешь совладать с собой.

- Но сестра моя, знаете, она там вечерами официанткой подрабатывает… Говорит, странная они парочка. Сидят, молчат. Или он говорит о рудниках, а она смотрит в окно и вздыхает. Как-то она ему сказала, прямо при всех: «Ты стал скучным, Дилан! Где тот огонь, что был раньше?» А он… – Налика сделала значительную паузу, – а он будто проснулся, извинился и замолчал. Совсем не похоже на него, да?

Я молчала, гладя пальцами прохладную поверхность большого кувшина с водой, принесенного из залива. Вода чуть заколебалась, отражая мое бесстрастное лицо.

Надо сказать ей замолчать. Надо…