– Ну чаю-то хоть выпьешь? – возмущается отец.

– Чаю выпью, – соглашаюсь и, взяв со стола зажигалку, покручиваю её в руках. – Помнишь, ты мне давал в детстве свои медали играть?

– Помню, – кивает, поджигая конфорку и ставя на неё белый замызганный чайник с цветочным рисунком.

– А они сохранились?

– Да, лежат в шкафу с документами. А что?

– Я хочу их у тебя купить.

– Ты что, с дуба рухнул? – удивлённо оборачивается отец. – Зачем они тебе?

– Просто хочу, чтобы они хранились у меня.

– Так я их тебе так отдам, – возмущается.

– Мне так не надо. Они очень дорогие.

– Да какие они дорогие? Это же не настоящее золото, сплав какой-то, – хохочет он.

– Я очень горжусь тем, что у меня отец – чемпион. Для меня они дорогие, па, – пристально смотрю в его лицо.

Отец замирает. Сглатывает. Поджимает губы, потом, потерев глаза, садится на табуретку рядом.

– На службе или на мотоцикле? – кивает на ногу, которую я вытянул почти до самого разделочного стола.

– На службе, – ухмыляюсь. – Обвал был, меня зацепило.

– Нормально так зацепило, – уважительно качает он головой. – Что говорят?

– Если повезёт, то месяца через четыре восстановлюсь. А если нет, буду сидеть в штабе и бумажки перекладывать.

– Хуёво, – скорбно морщится.

– Хуёво, – соглашаюсь, стараясь выдавить улыбку.

– Выпить хочешь? – немного помешкав, всё же предлагает отец.

Молча смотрим друг на друга.

– Хочу, – обречённо вздыхаю.

Отец достаёт из-под стола десятилитровую пластиковую канистру. – Ого! – хмуро усмехаюсь. – Вот это запасы. Когда мы ещё жили вместе, ограничивалось бутылками по 0,7. Тогда это казалось дном, но снизу, как говорится, постучали. – Это мне Витька напрямую с завода достаёт. Выгодно получается, — поясняет он, с трудом откручивая тугую пробку. – Паль, наверное? – с сомнением смотрю на то, как отец переливает спиртное в большую керамическую кружку с надписью “Босс”. – Да нормальная водка, – возмущается. – Уже не первый раз беру. Ну, так что? Будешь стресс снимать или ну его?

– Наливай, – вздыхаю. – Тонь, иди выпьем, – кричит отец и суетливо достаёт рюмки из шкафчика. – Надо же какую-то закуску сварганить. Присоединяется мачеха, помогает ему сервировать стол, нарезая колбасу и сыр, а я молча наблюдаю за всем этим, изредка отвечая на короткие вопросы. Когда всё готово, отец разливает водку по рюмкам. Чокаемся. Залпом опрокидываю в себя пятьдесят грамм вонючей отравы. Горло обжигает сивушным огнём, желудок сжимается в спазме.

– Фу, блин, – морщусь, хватая кусок колбасы, который пахнет чем угодно, кроме мяса. – Палёная же, пап. Как такую пить можно? – Да обычная водка, – возмущается отец, выпивая и не закусывая, а потом кивает на выход с кухни. – Там, кстати, это… твою комнату мы не трогали. Если вдруг мать выгонит – приходи, живи. Пристально смотрю на него и не понимаю: издевается или на полном серьёзе это говорит. – Нам на фабрику сторож требуется, – продолжает он как ни в чём не бывало. – Если хочешь, я узнаю. Будешь там сутки-трое работать. Ходить особо не надо, сиди да в монитор пялься.

– Спасибо, не надо, – вздыхаю, мысленно представляя эту картину. В своих фантазиях я сижу в такой же точно как у отца замызганной футболке и трениках, жру бутерброды с дешёвой варёной колбасой и смотрю какие-нибудь боевики в вонючей каморке два на полтора. По спине пробегает ледяной холодок, а волоски на руках встают дыбом. – Между первой и второй, как говорится, – отец берёт чашку с водкой снова. – Больше не буду, – качаю головой и отставляю рюмку к стене. – Я на таблетках. Отец понимающе кивает и разливает на двоих, чокается с Антониной. Рядом они смотрятся на удивление гармонично. Надеюсь, я никогда не дойду до такого, что меня будет устраивать такая жизнь, как у отца.

Когда он приносит медали, разглядываю их и слушаю рассказы про спорт. Улыбаюсь, представляя себе его другим. Интересно, что было бы, если бы я знал его тем амбициозным, несломленным мужиком? Как бы сложились наши отношения?