– Ты загораживаешь свет, я так вообще ничего не увижу, – фыркает Варя тихонько и, обхватив меня за шею холодными пальцами, выпрямляется и немного поворачивает мою голову к светильнику.

Наши лица сейчас очень близко, настолько, что облачка пара от нашего дыхания смешиваются. Это неожиданно вставляет. От затылка по спине и рукам расползаются мурашки, а внизу живота начинает ныть.

Поворачиваю голову обратно к Варе и пристально смотрю на нее.

– Костя, мне так не видно, – поднимает она на меня взгляд и замирает, будто понимая, что я что-то задумал.

Тянусь рукой к потолку и на ощупь выключаю светильник.

– Костя, – выдыхает Варя уже мне в рот, потому что я жадно набрасываюсь на ее губы. В первые секунды она теряется, позволяя себя целовать, а потом возмущенно мычит, пытаясь отстраниться. А у меня сносит крышу от легкого привкуса шампанского на ее языке, и я уже совершенно не хочу останавливаться.

Придерживая Варю за шею одной рукой, подхватываю ее за талию и затаскиваю на свои колени.

– Костя, – возмущается она охрипшим голосом, когда я отрываюсь от ее губ и откидываюсь на спинку.

– Девушкам нельзя сидеть на холодном, – усмехаюсь, чувствуя, как сердце долбит об ребра. – И с этого ракурса тебе будет лучше видно мое лицо.

– Ты с ума сошел, – Варя пытается слезть с меня, но я тяну ее за пуховик обратно. – Тебя развезло в тепле, что ли?

– О, да, тут так тепло, как на экваторе, – хмыкаю, обхватывая ее руками за талию и прижимая к себе.

– Костя! – повышает Варя голос, упираясь мне в плечи в попытке сохранить дистанцию.

– Так что там, с синяком? – смотрю на неё серьезно.

Варя тяжело вздыхает, сдаваясь и прекращая брыкаться. Достав из кармана телефон, включает фонарик.

Морщусь от яркого света, бьющего по глазам.

– Лучше, но темное пятно все равно видно, – торопливо сообщает она и тут же снова порывается слезть. – Давай ты подождёшь такси один, а ключи мне передашь в понедельник, хорошо?

– Сбегаешь? – вздыхаю, разжимая руки.

– Нет, уберегаю тебя от ошибки, – рычит она сердито, резво соскакивая с меня.

– Как интересно, – фыркаю. – А если бы ты точно знала, что я не пожалею? Осталась бы?

– Нет, потому что я уберегаю от ошибки еще и себя, – хватается Варя за дверную ручку.

– Поможешь заклеить место прокола пластырем? – бросаю ей в спину.

Она со вздохом замирает и оборачивается. Даже в темноте вижу, как пылают ее щеки.

Пошуршав пакетом, достаю из него упаковку пластырей и протягиваю Варе в руки.

Она принимает их и, распечатав, достает один, поменьше размером. Наблюдаю, как воюет с пленкой дрожащими пальцами.

– Замерзла? – хмыкаю.

– На улице теплее, чем в машине, – кивает она, сосредоточенно глядя на мою подглазину и не глядя в глаза.

Не шевелюсь, положив руку Варе на талию, когда она заклеивает мне рану.

– Варь, – шепчу, придерживая, когда она отстраняется.

– Ну, что? – сердито и тоже шепотом, будто нас могут услышать, отзывается она.

– Посмотри на меня, – прошу, и она, наконец, смотрит мне в глаза. – По щучьему веленью, по моему хотенью, поцелуй меня.

– Что? – усмехается Варя, не понимая.

– Я – Емеля, ты – Щука, – поясняю. – Я тебя поймал, теперь ты должна мне три желания. Поцелуй меня.

– Кость, – закатывает Варя глаза, но все же на ее губах мелькает улыбка.

– Берцовая, – фыркаю и, схватив ее за воротник, притягиваю к себе. Бросаю взгляд на дрогнувшие губы и снова смотрю Варе в глаза. – Один поцелуй. Если не понравится, скажешь отцу, что я тебя домогался, и он сошлет меня к белым медведям.

– Мне уже не нравится, – возмущается она, но не сопротивляется, когда я наклоняюсь к ней ближе.

– Мне тоже, – усмехаюсь, легонько касаясь её пухлых губ и с мазохистким наслаждением наблюдая, как Варя покорно приоткрывает их. – Но я ничего не могу с собой поделать. Даже медведи не пугают.

Не вру. Понимаю, что добровольно лезу в петлю, но сейчас это, наоборот, придает ситуации какой-то остроты и дарит новые ощущения. Я люблю ходить по лезвию ножа. Вот сейчас я очень близко к тому, чтобы порезаться. Тем слаще эмоции. Я хочу Варю и больше не в состоянии этому сопротивляться.

Целуемся.