Не думая, бросаюсь назад, хватаю его за плечо и с силой вбиваю в нишу в скале, накрывая своим телом. В этот момент сверху обрушивается каменный дождь. Замечаю, как глыба размером с колесо врезается в тропу там, где секунду назад стоял пацан, и с грохотом уносится дальше, в пропасть.

Мимо свистит гравий, бьет по шлему, по плечам. Рёв стоит такой, что закладывает уши. А потом всё постепенно стихает.

– Все целы? – хриплю я в рацию, пытаясь отдышаться.

Вроде все подают голос. Казбек дрожит и медленно оседает.

– Ничего, ничего. Бывает, – хлопаю его по плечу.

Отстраняюсь от скалы, чтобы оценить обстановку. Делаю шаг назад, осматриваюсь. Внезапно опора под правой ногой просто исчезает. Край тропы, подбитый тяжелым камнем, под моим весом обваливается.

– Бля!

Взмахнув руками, пытаюсь ухватиться за выступ. Пальцы в перчатках скользят по рыхлому снегу, и я стремительно съезжаю. Нога попадает в узкую расщелину между камнями и застревает, а тело по инерции продолжает движение вниз...

Вспышка боли пронзает вдоль позвоночника с такой силой, что перехватывает дыхание, а мир перед глазами на мгновение становится белым.

Чудом хватаюсь за какой-то острый камень.

– Тазз! – кричит Казбек сверху, подползая и хватая меня за страховочную петлю на разгрузке.

Я вишу на краю, зацепившись одной рукой и одной ногой за эту чертову щель, а камни продолжают осыпаться в чёрную бездну.

Подбегают остальные.

– Осторожно, сами не свалитесь, – стону, когда меня рывком затаскивают обратно на тропу и оттаскивают поближе к скале. С каждым движением боль в голени взрывается новыми искрами.

– Тихо, тихо... – шиплю я сквозь зубы, с трудом садясь. – Посветите.

Сидя среди снега и обломков, осматриваю ногу.

Фонарь выхватывает из темноты жуткую картину: штанина разодрана, голень вывернута в сторону, из раны хлещет кровь – похоже, задело артерию. Снег вокруг быстро окрашивается в алый.

– Миха, жгут! Живо! – командую одному из бойцов, борясь с накатывающей тошнотой и срывая трясущимися пальцами с разгрузки ампульницу с обезболом.

Миха набрасывает жгут мне на бедро, с силой затягивая его. Скулю, зажмурившись.

Казбек дрожащими руками вскрывает протянутый мной тюбик-шприц с обезболивающим.

– Коли через штанину, быстрее, – выдыхаю я, чувствуя, как лицо заливает холодный пот. – Время наложения жгута запомните.

Руки начинают неметь. Реальность размазывается.

– База, я Четвертый, у нас «трехсотый», тяжелый, – доносится голос бойца будто издалека. – Перелом открытый, кровотечение. Нужна эвакуация.

Ну нет, какой перелом-то? Так… поцарапался просто.

– Кто? – шипит рация.

– Старший.

– Твою ж мать… Ждите, эвакуация будет минут через сорок. Выходите к подножию, координаты скину.

Откидываюсь на спину, глядя в холодное ночное небо. Не уверен, что мелкие самостоятельно справятся с эвакуацией, но силы кончаются.

Луна снова выныривает из-за облаков, освещая острые вершины. Красиво.

– Тазз, – склоняется надо мной кто-то, закрывая шикарный вид. – Ты как?

– Лучше всех… – усмехаюсь, закрывая глаза и проваливаясь в темноту. – Ща пойдем, ребят… Только отдохну пять минуточек…

В сознание прихожу, уже лёжа на больничной койке в госпитале. Первое, что вижу – нога в гипсе, торчащая перед глазами. Осознаю, что царапиной не обошлось. Закрываю глаза. Пусть это будет ночной кошмар. Ну, пожалуйста!

Всё тело будто ватное, как после долгого сна. Всё, что происходило с момента обвала, я помню вспышками.

Я приходил в себя от тряски, когда ребята несли меня. Кажется, что-то говорил им про то, что если они меня уронят, я ввалю им пиздюлей. А потом снова вырубался. Помню вертолёт. Помню слова медика про то, что если бы не грамотная, сплочённая работа команды, он бы мне не капельницу ставил, а простынёй накрывал. Помню больничный коридор, по которому меня везли на каталке, и мелькающие перед глазами светильники в железных коробах. Больше ничего не помню.

А теперь вот.

Шевелю пальцами, разминая кулаки. Открываю глаза – гипс на месте.