На следующем перекрёстке мы попадаем в пробку. Понимая, что времени у нас в обрез, пытаюсь протиснуться между машин поближе к светофору. Как назло, чёрная тонированная иномарка вылезает мордой мне наперерез, зажимая между машинами.

– Вот падла, – останавливаюсь.

Специально зажимает, не давая проехать. Некоторым водятлам покоя не дает, что кто-то может ездить быстрее, чем они. То, что мотоциклист за это платит комфортом, понимают далеко не все.

Толкаемся в пробке, потихоньку продвигаясь к перекрестку. Варя хлопает меня по плечу. Оборачиваюсь, открывая шлем, она тоже поднимает стекло.

– Костя, может, мне позвонить в больницу и сказать, что я опоздаю? – предлагает.

– Да не, сейчас вон тот мудила уедет, и мы успеем, – киваю на машину. – Не переживай.

По злой иронии, на следующем светофоре мы снова равняемся с этой же машиной. Когда зеленый начинает мигать, я немного ускоряюсь, чтобы проскочить, но эта тонированная паскуда снова высовывает морду и я, вильнув, едва успеваю удержать равновесие.

– Сука! – поднимаю забрало шлема.

Пассажирское переднее окно седана приоткрывается до середины, и из него высовывается наглая пьяная морда.

– У нее “багажник” не пролезет между машинами, не торопись, – усмехается полудурок, затягиваясь сигаретой, и кивает на Варю. Из салона слышится громкий хохот.

– Костя, – испуганно зовет меня Варя, когда я ставлю мотоцикл на подножку.

– Ща поедем, не переживай, – усмехаюсь, вставая с мотоцикла.

Пока иду к машине, стекло особо говорливого пассажира закрывается. Понимает чучело, что грядет пиздец. Дергаю за ручку двери – закрыто. Стучу в окно. Не открывают. Одним ударом кулака сношу зеркало заднего вида.

Машина, сигналя, угрожающе дергается в мою сторону. Чуть отстранившись, пинаю ее ногой в крыло. Мотобот оставляет вмятину на железе. Еще раз пинаю, еще, пока не приоткрывается окно.

– Я тебя сейчас угандошу! – доносится из щели.

– Давай, выходи, – киваю и подхожу к двери, но окно снова закрывается.

С размаху впечатываю в него кулак. Всей массой бью в угол в одну точку. Металлические защитные вставки на костяшках мотоперчатки оставляют сетку трещин только с третьего удара. В тот же миг машина, засвистев шинами, срывается с места и, опасно вильнув, уезжает вместе с потоком, потому что загорается зеленый свет.

Усмехнувшись, разворачиваюсь и направляюсь обратно к своему мотоциклу, где сидит притихшая Варя с глазами по пять рублей и ошарашенно смотрит на меня.

– Что? – бросаю, нахмурившись и остановившись.

– Зачем? – шепчет она. – Подумаешь: жопу мою обсудили. Мне все равно.

– Зато мне не все равно, – сердито смотрю на нее. – Они были уверены, что оскорбляют мою девушку. А мою девушку никто не имеет права оскорблять. Даже если у нее жопа будет размером с Камаз.

– Но так же нельзя!.. – возмущается Варя, а я захлопываю ей стекло на шлеме, прерывая поток нравоучений.

Ускорившись, доезжаю до клиники. Опаздываем всего на пару минут.

Варя быстро уходит в кабинет, а я стаскиваю перчатки и смотрю на припухший кулак. Костяшки синеют. Опять ко мне будут вопросики.

Купив кофе, брожу туда-сюда по улице, чтобы скинуть напряжение. Я не удовлетворен тем, что не смог набить наглую рожу. Мне очень хотелось, чтобы морда говорившего про неидеальное тело тоже стала менее… идеальной.

Когда Варя выходит, киваю ей на фастфуд неподалеку.

– Пошли, пожрем?

– Я не буду, я не ем такое, – отмахивается она слишком быстро для равнодушной. – Хочешь – иди, я тебя подожду.

– Ага, а я один жрать там буду? – фыркаю. – Нет уж, похожу голодным.

– Ну, пошли, – закатывает Варя глаза.

– Ты что будешь? – киваю на стойку самообслуживания, когда мы заходим внутрь.

– Американо без сахара.

Вздохнув, заказываю Варе американо, себе колу, а после набираю острых куриных крылышек и картошку по-деревенски с соусами.

Когда забираю все это и приношу за стол, Варя подозрительно косится на мой поднос с двумя ведрами.

– Ты это все съешь? – уточняет с сомнением. Молча беру одно ведро и ставлю перед ней. – Я не буду, я же говорила!

– А я тоже говорил, что один есть не буду, – вздыхаю, пододвигая поближе к ней поднос с картошкой. – Ешь, со мной можно не выпендриваться.

– Да блин! – возмущается она, обиженно глядя на меня. – Я худею по твоему же совету!