– Есть все шансы, что это он вызвал лифт, – усмехаюсь, услышав, как тот тронулся вниз, но не отпускаю свою добычу из объятий. – Почему ты не отвечаешь мне? Я волновался.

– Я болею, у меня температура, – хрипло выдыхает она и упирается мне в плечи.

– Таблетки есть? – касаюсь лба Вари губами, хотя собирался съязвить про Малахова. – Теплый.

– Есть у меня все. Костя, уходи уже, – страдальческим шепотом стонет она.

– Поцелуй – и уйду, – склоняюсь к её губам.

– Я тебя заражу, – сопротивляется.

Не унимаюсь и, поймав Варю за подбородок, придерживаю за него и касаюсь её губ. Она возмущается мне в рот, но через пару секунд сдаётся под напором.

Ныряю в свои ощущения, ловя ртом её горячее дыхание и покрываясь мурашками от волны удовольствия, быстро сползающей вниз, к паху.

Очнувшись, слышу, как лифт уже поднимается наверх. Отлепившись от губ Вари, отпускаю её, вглядываясь в осоловелые от возбуждения глаза.

– Это сметанник от мамы, как она и обещала, – усмехнувшись, подмигиваю и быстро спускаюсь по лестнице, чтобы, упаси господь, не попасться на глаза полковнику.

Притормозив на третьем этаже, подпрыгиваю и подтягиваюсь на высоком подоконнике. Выглянув во двор, вижу, что машина Анатолия Михайловича уже припаркована на стоянке. Похоже, это всё‑таки он поднимался.

Сердце гулко бьётся в груди.

Кажется, я свалил очень вовремя, поэтому медведи откладываются на неопределенный срок. С такими темпами, правда, не на очень долгий. Нужно убираться, пока не поздно.

Выхожу из подъезда и иду близко к стене дома, под окнами, чтобы не мелькать. Срезаю наискосок к аптеке и, купив аскорбинку, закидываю несколько кисло-сладких таблеток в рот. Не потому, что боюсь заразиться, а просто люблю их.

Приходится заехать перекусить в кафешку, потому что обед я пропустил, а ехать до дома лень. Я и есть-то не особо хочу – сейчас мой организм воспринимает Варю как топливо. Но, для поддержания мышечной массы, есть мне просто необходимо, поэтому заказываю и суп, и второе с мясом и гарниром.

Когда возвращаюсь в Управление, остается еще немного времени, чтобы потюленить.

– О, наш склеротик вернулся. Ну, что, как твой утюг? – с интересом смотрит на меня Ой, пододвигаясь.

– Да нормально все, – отмахиваюсь, падая между ним и Пророком на диван.

– А что гладил-то? – усмехается Брюс.

Зависаю на секунду, придумывая ответ.

– Да просто вещи свои, пока время с утра было, – вздыхаю.

– Тазз, у тебя все нормально? – хмурится Илюха. – Ты что-то сегодня подвисаешь.

– Да хорошо все, что вы пристали? – повышаю голос, обводя ребят взглядом. – Лучше расскажите, придумали, что Владу дарить?

– Стрелки переводит, – усмехается Скромник, прищурившись и переглянувшись с Берёзой.

– Да ничего я не перевожу, – возмущаюсь, глядя на него.

– Переводишь, – вздыхает Берёза.

– Так, идите в жопу, – встаю, но Пророк резко дергает меня за китель обратно и хватает за плечо.

– Э! – возмущаюсь, пытаясь скинуть его руку, но Ой тут же подхватывает меня под локоть и закручивает вторую руку за спину.

– Вы охренели? – замираю, уткнувшись носом в колени. Не ожидав такой подставы от друзей, чувствую, как кровь приливает к лицу от негодования. – Что это за фокусы?

– Это допрос, – с натугой вздыхает Илюха, потому что я дёргаюсь. – Никита, дверь закрой.

– Помогите! Хулиганы зрения лишают! – громко ору под дружный хохот, когда Скромник встает. – Я на вас Ольге Васильевне пожалуюсь! Пятеро на одного – не честно!

– Рассказывай, – коротко приказывает Пророк.

– Да что вам надо-то?! – возмущаюсь.

– Что такого произошло на выходных, что ты с подглазиной и сам не свой?

– Да стукнулся я, – усмехаюсь сердито.

– В клубе?

– Дома! Об дверцу шкафа.

– Врёт, – констатирует Брюс.

– Снимайте с него обувь, – командует Илья.

– Нет! – возмущаюсь и дёргаюсь сильнее, потому что с меня стаскивают ботинки. – Я вас убью! Пророк, ты первый! На полиграф меня еще отправьте!

– Полиграф – это слишком легко, – хмыкает он. – Рассказывай.

– Нечего рассказывать! – взбешенно рычу и тут же истерически хохочу, потому что меня начинают щекотать.