– Отвратительно. Пойду помоюсь, вспотел весь, – разворачиваюсь и ухожу в ванную. Стаскиваю с себя шмотки, бросаю мимолётный взгляд в зеркало. Стараюсь туда последнее время вообще не смотреть. Из-за отсутствия нагрузок, постоянного лежания и еды я весь отёкший, как незнамо кто. Смотреть тошно.

Приняв душ, выхожу обратно и, поправив ножку на кровати, снова заваливаюсь. Листаю ленту со спортивными новостями. Заходит мама. Молча смотрит на меня, оперевшись плечом о дверной косяк.

– Ну что, мам? – отрываю взгляд от экрана.

– Кость, – она очень аккуратно садится на край кровати. – Я тебя люблю.

– Я тоже тебя люблю, мам, – шумно выдыхаю, отложив телефон.

– Я за тебя волнуюсь, – продолжает она, несмотря на моё недовольное выражение лица. – Ты… сейчас очень напоминаешь мне отца. Он, когда в молодости травму получил и крест на спортивной карьере поставил, тоже в депрессии был. Вот так же лежал, в потолок смотрел.

Я знаю, что отец профессионально занимался тяжёлой атлетикой. Я даже видел медали с первыми, вторыми и третьими местами. Играл в них в детстве. Раньше я никогда не задумывался, а теперь догадываюсь, как ему, наверное, больно было на это смотреть. А как иначе, если то, чем ты горел и гордился, в один миг перестало иметь ценность?

– А потом? – хмурюсь.

– Он взял себя в руки. Ради тебя, – улыбается мама.

– Я заметил, – сердито усмехаюсь.

– Да нет, – отмахивается она. – Тогда ты ещё очень маленький был, не понимал ничего. Я вышла на работу рано, чтобы прокормить нас. А папа стал следить за домом и заниматься с тобой. Это уже потом, ещё несколько лет спустя, когда потерял хорошую работу, он сдался и запил. Вот этот момент ты уже помнишь. Я долго верила в то, что он справится и в этот раз. Поддерживала, уговаривала, терпела. Увы, ничего не помогло. Он просто не дал себе помочь. Ты так на него похож, Костя. Не сдавайся, пожалуйста.

Помолчав, киваю, а мама обнимает меня. Крепко обнимаю её в ответ.

– С чем пироги хочешь? – шепчет.

– С картошкой, – обиженно бурчу, будто на секунду возвращаясь в детство.

Мама тихонько кивает и отстраняется. Ещё несколько минут полежав, встаю с кровати и одеваюсь.

– Господи, ты куда опять собрался? – подозрительно косится мать, когда я, накинув куртку, заглядываю на кухню.

– Погуляю пойду, – подмигиваю ей.

Такси подвозит меня к дому, где прошло моё детство. Это совершенно другой район. Старая, не благоустроенная окраина.

Вылезаю из машины и забираю пакет с продуктами. Открыв дверь подъезда, поднимаюсь на первый этаж, останавливаюсь возле обшарпанной двери и, вздохнув, стучу. Спустя несколько секунд слышится шарканье, а затем дверь открывается.

Удивленно смотрю на женщину в замызганном махровом халате. На вид – явно любительница приложиться к бутылке.

– Борис Викторович где? – хмурюсь.

– Боря, – громко кричит она, обернувшись. – К тебе, кажется, сын пришёл.

– Сын, – подтверждаю, шагая внутрь. – А вы кто?

– Так… мачеха, наверное, – спокойно пожимает она плечами. – Антонина.

Стою на пороге, испытывая противоречивые эмоции. Как-то не ожидал я, что у отца может появиться новая женщина, пусть и такая. Но что уж теперь? Зато дома на вид чисто. Чище, чем когда отец жил один, что не может не радовать.

– О, Костя! – из комнаты выходит отец всё в тех же спортивных растянутых трениках и замызганной футболке. Обросший и припухший, как обычно. Похудел ещё сильнее. – Ты чего? С матерью что случилось?

– Нет, нормально всё с ней. В гости пришёл. Вот, продукты купил, – протягиваю пакет, и уже тогда отец замечает костыль.

– Пошли на кухню. Борщ будешь? – начинает суетиться, забирая пакет. – Да не разувайся ты, как обуваться потом будешь?

– Я не голодный, – вздыхаю.

– По тебе заметно, – хмыкает папа. – Вон, какую ряху отожрал! Котлеты с макаронами есть ещё. Похудательные, из курицы.

– Я правда не хочу, – усмехаюсь и опускаюсь на облупившийся уголок.

Осматриваюсь.

Вроде, всё как раньше, до переезда, только в запущенном состоянии. Выглядит удручающе. Но, отцу и его новой “жене”, наверное, комфортно.

Отцу уже давно стало чем хуже, тем лучше. Он просто не хотел, чтобы его спасали. Возможно, сейчас его внешний мир соответствует его внутреннему. Наверное, так выглядит саморазрушение.