– Ну, если сильно заскучаешь, то у тебя ещё одна нога есть, – подмигивает Юрий Сергеевич. – Милости просим.

– Нет уж, лучше вы к нам, – вздыхаю. – Что, значит, я могу ходить без гипса?

– Э, какой ты резвый! Нет, дорогой. Костная мозоль у тебя уже хорошая, но и весишь ты как бронепоезд, поэтому придётся походить с ортезом, – с этими словами доктор достаёт из-за стола большую коробку и вытаскивает из неё какую-то непонятную чёрную конструкцию.

– Это что? – внутри неприятно холодит.

– Да не бои́сь, это – шарнирный ортез. Буду из тебя киборга делать. Лапу давай.

Приподнимаю ногу и возмущённо всхрапываю от того, что она немощно трясётся. Бесит.

Наблюдаю, как Юрий Сергеевич примеряет мне пластиково-металлический сапог и снимает, удовлетворённо кивая.

– Маш, принеси ему портки какие-нибудь нормальные.

Медсестра кивает и уходит. Минут через пять возвращается с широкими спортивными штанами. Я запрещаю себе представлять, откуда у них бесхозная одежда. Просто натягиваю штаны и уже поверх них крепят ортез.

Сосредоточенно слушаю как им пользоваться. Учусь правильно фиксировать колено, чтобы дать окончательно зажить связкам.

– Я всё это написал в рекомендациях. У тебя будет шпаргалка, – заканчивает инструктаж врач и с лёгкой улыбкой наблюдает, как я играюсь с новым “девайсом”.

– До чего техника дошла, – хмыкаю, двигая стопой и морщась от покалывания в икре. Аккуратно сгибаю одеревеневшее колено до тихого щелчка шарнира. – Это теперь всех так упаковывают?

– Нет, это тебе персонально от меня, чтобы не вздёрнулся, – усмехается Юрий Сергеевич.

Смущённо молчу, не найдя слов.

Ухожу от врача под впечатлением. Я пытался оплатить ему ортез, но он категорично отказался.

Запрыгиваю в лифт. Моя нога всё ещё торчит вперёд, но теперь я хотя бы выгляжу не так жалко.

Внизу, в холле меня встречают Ветер и Брюс.

– Хера се, ты терминатор! – Адам с интересом смотрит на мою ногу.

Широко улыбаюсь, чтобы скрыть смущение.

Пока мы с ним обнимаемся, Влад вручает медсестре цветы и, кажется, пытается что-то запихнуть в карман.

– Оброс как дикобраз! Впервые тебя с кудрями вижу! – вернувшись, он треплет меня по волосам. – Поехали в барбершоп, а то мать не узнает.

Мама – это стихийное бедствие, которое не описать словами. Я надеялся скрыть от неё травму хотя бы до того момента, когда уже точно будет известно, что всё самое страшное позади, но не вышло.

Она умудрилась прийти на приём к полковнику. Зная её, спасибо, что не к президенту. Понимаю, что это мой косяк. Нужно было всё сразу рассказать, но тогда, боюсь, она бы поставила на уши госпиталь.

После аудиенции у Щукина, мама перезвонила. Она ругалась и обещала уйти в мужской монастырь. Выела мне мозг из-за Вари, потому что узнала от неё, что мы расстались.

Ну, а Варя…

Когда я звонил ей в надежде, что она успеет дать маме трубку, потому что та телефон не брала, не ответила. А когда перезвонила, то сухо сообщила, что уже поздно. Что они уже разговаривают с Анатолием Михайловичем и Владом. Потом извинилась и сказала, что ей некогда. И больше не звонила и не писала почти неделю. И, вроде как, именно этого я и добивался, а внутри всё равно будто что-то оборвалось. Услышав её равнодушный голос, я расклеился окончательно.

Я стараюсь не думать об этом, потому каждый раз к горлу подступает горечь. Что хотел, то и получил, так-то. Нечего сопли теперь на кулак мотать.

Впервые за два месяца выхожу на улицу. Уже весна, тепло. В лицо бьёт свежий ветер. Несколько секунд наслаждаюсь мгновением, жмурясь от солнца. Ребята понимающе не торопят меня. Надышавшись, ковыляю дальше к нашему микроавтобусу. Брюс садится за руль, Влад помогает мне забраться в салон.

– Как у вас дела? – уточняю, поудобнее развалившись на сидении и вытянув ногу на соседнее.

– У нас как обычно. А у вас как? – кивает Влад на ногу. – Когда в строй вернёшься?

– Не знаю, – пожимаю плечами. – Мне ещё вот в таком виде месяц точно скакать. Потом контрольный рентген. Дальше, может быть, перейду на трость.

– Ну, ничего. Потерпим.

– Но, если честно, то у меня ощущение, что никогда, – сердито усмехнувшись, перевожу взгляд в окно. – Нога как чужая.

– Тазз, прекращай хандрить. Я тебя не узнаю, – повышает голос Влад. – Мне кажется, ты не из-за ноги страдаешь, а из-за Варвары Анатольевны.