– Ты мне сейчас рёбра сломаешь, – хриплю, кажется, Пророку.

– Успокойтесь, успокойтесь, ребят, – миролюбиво уговаривает нас Берёза.

– Да мы ещё даже не начинали, – с трудом поворачиваю голову вбок.

Натыкаюсь взглядом на такого же валяющегося на полу и придавленного Брюсом Никиту. Оба тяжело дышим, глядя друг на друга.

– Я, блять, пошутил, – хрипло выдыхает он.

Стону и, зажмурившись, стучусь шлемом об пол.

– Я не видел, что Варя зашла, – продолжает Скромник. – Я сейчас схожу и всё ей объясню. Пусть на меня всех собак вешает.

– Не надо ничего объяснять, – усмехаюсь горько. – Отпустите меня.

Пророк с усилием отталкивается от моего плеча, едва не вдавив меня окончательно в пол, и поднимается. Облегчённо выдыхаю.

Перевернувшись на спину, закидываю руку на глаза и чувствую, как губы расползаются в истерической, судорожной улыбке.

– Блядь, ну, Костян, – заступается за Скромника Брюс, присаживаясь передо мной на корточки и загораживая свет из окна. – Ты же сам первый любитель дебильных шуточек.

Я медленно убираю руку с лица и смотрю на него без тени улыбки. Со стоном сажусь на задницу.

– Я всё исправлю, – серьёзно смотрит на меня Никита, тоже поднимаясь. – Проблем с полканом не будет.

– Да лучше бы у меня были проблемы с полканом, – усмехаюсь, глядя на него. – Мы с Варей встречались.

В коридоре снова повисает звенящая тишина.

– В смысле? – хмурится Пророк и присаживается на корточки рядом с Брюсом. – Ты мутил с Щукиной?

Молча закатываю глаза и киваю.

– А что не сказал-то? – раздаётся удивлённый возглас Берёзы.

– Да блять, – поднимаюсь на ноги, оглядывая их. – Потому что я не хотел, чтобы все думали, что это из-за нового звания.

– Костян, ты дурак, что ли? – возмущается Пророк. – Ну когда бы мы о тебе такое подумали?

– Да вы бы заебали меня этими погонами, – смотрю на него.

– Ну это да, заебали бы, – хохочет он. – Но, если тебе выпала участь замутить с дочкой полкана, то мы что, виноваты что ли?

– Ну, давай, поори погромче, чтобы ещё и он сейчас что-нибудь услышал, – возмущаюсь.

– Ты, блять, сказать не мог? – орёт шёпотом Скромник, тараща на меня глаза и толкая в грудь. – Вы с ней переглядываетесь всё время, и нихера не понятно, что это значит. Конечно, я решил тебя подъебать. Я же не знал, что вы реально встречаетесь! Штирлиц, твою мать! Может, если бы ты правду рассказал, то...

– То что, ты бы меня подъёбывать перестал? – усмехаюсь хмуро.

Никита закатывает глаза, а потом неопределённо машет в воздухе рукой.

– Ну… в любом случае, был бы поосторожнее, – заканчивает.

– Надо всегда быть поосторожнее, – пристально смотрю на него, а затем отмахиваюсь и усмехаюсь. – Ладно, проехали. Поехали на полигон.

– Подожди, ты же к Малахову шёл, – напоминает Ой.

– Да всё уже, не надо. Новое звание "по блату" получить не вышло, значит, придётся идти другим путём.

– Тазз, – зовёт меня Брюс.

Перевожу взгляд с окна, за которым мелькают голые ветки деревьев, и смотрю на него.

– Давай мы толпой к ней подойдём и скажем, что мы олени, – предлагает он.

Усмехнувшись, вздыхаю и снова отворачиваюсь к окну, поудобнее устраиваясь на жёстком сиденье.

– Не надо, – помолчав, всё же отвечаю. – Я сам разберусь.

Мы едем обратно в штаб, как раз на обед. Я понимаю: даже если я приду в архив, не изменится ровным счётом ничего. Варя не придёт. Ждать будет бессмысленно, просто потеряю время. Вариант только один – подловить её где-то, пока никто не видит. Затащить туда силой.

И пускай она не верит, не слушает, пытается побольнее уколоть меня. Я тоже упрямый. Лишь бы только не слиняла никуда заблаговременно, по закону подлости.

Отстояв на построении, расходимся. Вместо столовой направляюсь в делопроизводство. Щукин, как обычно, пошёл на обед со всеми, а значит, у меня есть минут тридцать-сорок, чтобы попытаться поговорить.

Чем ближе я подхожу к кабинету Вари, тем ощутимее колотится в груди сердце, набирая обороты. Я не готов, чтобы у нас всё закончилось вот так, толком не начавшись.

Глубоко вдохнув, как перед прыжком в пропасть, нажимаю на ручку двери. Толкаю её, приготовившись встретить ледяной, убийственный взгляд. Но Вари нет.