Настроение немного портится, потому что я не люблю давать заднюю. Мне не хочется придумывать отмазки, потом слушать подколы. Да и перспектива получить новые погоны без новых заслуг опять откладывается на неопределённый срок. А мне кровь из носу нужно получить очередное звание до того, как я сделаю Варе предложение. Это дело принципа.

Отстояв построение и выслушав всё, что до нас должны были довести, расходимся выполнять поставленные задачи. Мы с ребятами собираемся на тренировку на полигон.

– Ща я вас догоню – вздыхаю, когда мы выходим в коридор из комнаты разгрузки.

– Что, живот прихватило? – хитро смотрит на меня Скромник.

– К канцеляру пойду, сниматься с резерва в командировку, – демонстративно закатываю глаза, мысленно просчитывая, не мог ли он где-то заметить нас с Варей.

– А что такое? – притормаживают ребята, с интересом глядя на меня.

– Да, блин, за матерью надо следить, она у меня чудит после операции. Ведёт себя как здоровая, а ей нельзя, – вру, глядя товарищам прямо в глаза.

Хотя, не сказать, что вот прям вру. Доля правды всё равно есть. Мама и правда чересчур активный образ жизни ведёт, если так разобраться. Только попробуй ей слово наперекор скажи. Но, этого же не знает никто.

– Ну и красавчик, давно пора было прекратить хернёй страдать, – усмехается Пророк и машет ребятам на выход.

– Правильно, Костян, я же тебе говорю – легче жениться на Щукиной, – усмехается Скромник, и ему тут же прилетает толчок в спину от Брюса, потому что с лестничной клетки в коридор, где мы столпились, заходит Варя со стопкой папок в руках.

Она обводит нас таким взглядом, что я сразу понимаю – она всё слышала. И я могу себе представить, какие сейчас выводы она может сделать. Вся моя сладкая лихорадка от предвкушения нашей встречи мгновенно вымораживается этим ледяным взглядом.

– Никита, заткнись, – рычу, сжимая кулаки, потому что меня начинает трясти от ярости.

– Не, ну а чё? Малой кровью майора получишь, – продолжает он клоунаду с широкой улыбкой, не заметив Варю, и оборачивается на Брюса. – Что, годная же… тема.

Наконец, он затыкается, поняв масштаб пиздеца. В коридоре повисает гробовая, неловкая тишина.

– Варь, давай помогу, – шагаю к ней, чтобы взять папки, забив на то, кто и что подумает.

– Что, так майор нужен? – усмехается она, делая шаг в сторону от меня. – Ты не торопись, боец, может, кому-то нужнее.

Понимаю, что это конец. Всё. В принципе, в чудеса я не верю, поэтому ничего другого и не ожидал. Я бы и сам не поверил, зная себя. А у Вари уже был неудачный опыт.

Она, натянув ехидную улыбку и бросив на нас абсолютно безразличный взгляд, отворачивается и, прижимая папку к груди, быстро уходит по коридору к своему кабинету, а меня обдаёт ледяной волной ярости. Глубоко вдохнув, оборачиваюсь к Никите и чувствую, как темнеет в глазах.

Когда человек впадает в состояние аффекта, его зрение затуманивается, и он действует на инстинктах, превращаясь в животное.

Но спецназ – это братья, воспитанные боями и потерями. Поэтому, несмотря ни на что, мы никогда не причиним друг другу вреда, и я изо всех сил стараюсь сдержаться.

– Ой, – разводит Скромник руками.

– Я тебя убью, сука, слышишь? – шиплю.

Воздух со свистом вырывается из моих лёгких, когда я рывком бросаюсь вперёд.

Никита успевает отпрыгнуть на лестничную клетку, но я догоняю его и хватаю за грудки.

Впечатываю Скромника в стену всей своей массой, наши каски с глухим стуком сталкиваются. Он хрипит, потому что моя рука впивается ему в шею, прижимая кадык. А в следующую секунду мой сжатый кулак со всей одури бьёт в стену рядом с его головой. А затем ещё раз, и ещё.

Твёрдые пластины тактической перчатки смягчают удар о бетон, но в костяшках тут же вспыхивает тупая боль.

Когда зрение возвращается, я вижу прямо перед собой, в сантиметрах от своего лица, расширенные до чёрных дыр зрачки моего товарища. Фоном сквозь гул в ушах раздаются голоса ребят. Никита неожиданно закатывает глаза и обмякает всем телом.

Прихожу в сознание, и до меня доходит, что, кажется, я и вправду придушил его. Ладонь рефлекторно разжимается на долю секунды. Скромник тут же бодро ныряет вниз, выворачивая мне руку за спину и упирая меня мордой в стену.

– Ах ты, козлина! – рычу, выкручиваясь.

Отталкиваюсь со всей силы, заваливаюсь на него. Мы падаем и сцепляемся, но через мгновение нас уже растаскивают.

Бессмысленно извиваюсь на полу, прижатый чьей-то тяжёлой жопой к плитке.