– Да при чём тут Варвара Анатольевна? – вздыхаю, не желая признавать его частичную правоту. – Просто всё через жопу. Я уже не то, что майора не получу, я ведь могу и из спецназа вылететь.

– Да ладно тебе, ты что придумываешь? – возмущается Ветер. – Если вдруг совсем без вариантов – в крайнем случае – останешься штабным. Но на списание тебя никто не отправит.

– Инструктором хотя бы? Или бумажки перебирать вместе с Малаховым посадишь? – начинаю хохотать, но резко одёргиваю себя, понимая, что меня опять тащит в истерику. – Ладно, извини. Крышечка посвистывает от двух месяцев в больничке.

– Ну, если так разобраться, то лучше уж бумажки, чем совсем ничего? – пристально смотрит на меня Влад.

Отрицательно качаю головой. Не хочу, чтобы на меня как на жалкого неудачника смотрели.

“Влад, я хочу выйти на службу”, – пишу Ветру.

“Костян, извини, но должности инструктора нет пока. В делопроизводство не предлагаю”, – приходит ответ через минуту. Вздохнув, откладываю телефон и дальше разглядываю солнечные блики на потолке.

С того момента, как меня выписали, друзья мне стали писать немного реже. Понятное дело, что все заняты, а я уже больше не умирающий, но всё равно я чувствую себя ненужным.

– Кость, – мама заглядывает ко мне в комнату пятый раз за час, – я блины приготовила.

– Я не хочу, – усмехаюсь. – Я уже ни в одни штаны не влезаю.

– Ну, конечно! Это потому, что ты лежишь и смотришь в потолок, – всплеснув руками, мама садится на матрас рядом и тут же вскакивает – кровать кренится. Я так и не успел поменять её, а теперь ничего не хочу. – Лучше бы пыль протёр.

– Оставь мою пыль в покое.

– Сынок, давай на чистоту. Это из-за Вари?

– Ты думаешь, у меня других причин нет? – приподняв бровь, смотрю на неё. – Или, если я сейчас скажу, что из-за неё, ты придёшь в Управление и заставишь её со мной общаться?

– Ну что ты начинаешь? – обиженно хмурится мама.

– Ты можешь, – хмыкаю, сдерживая улыбку.

– Очень смешно, – сердито фыркает она. – Я хотела к нам в гости тётю Иру и тётю Надю с дочками пригласить.

– Мам! – рявкаю, а она вздрагивает и поджимает губы. – Хоть министра приглашай, я не выйду. Иди лучше… – силой заставляю себя говорить спокойнее, – тесто на пироги поставь.

Мама, обиженно насупившись, уходит. Медленно дышу, пытаясь унять раздражение, и тянусь к телефону. Видимо, вот она, стадия принятия.

“Давай делопроизводство, иначе я чокнусь”, – набираю сообщение и, помедлив секунду, отправляю.

Я очень устал от искреннего сочувствия мамы. Спасает, что она вышла на работу. Но сегодня воскресение и у неё уже второй выходной. Я вешаюсь.

“Хорошо, я узнаю завтра и наберу тебя.” – отвечает Влад.

Сев на кровати, натягиваю кроссовки, что стоят тут же. Потом тянусь к ортезу и надеваю его поверх всё тех же трофейных штанов. Сейчас они одни подходят мне и по росту, и по ширине, а все футболки оверсайз теперь не такой уж и оверсайз, а в облипочку. Взяв костыль, встаю. Уже хожу на одном, но никакой радости по этому поводу не испытываю почему-то. Наверное, потому что у меня одышка начинается уже тогда, когда я спускаюсь на первый этаж.

Выйдя в прихожую, снимаю с вешалки лёгкий весенний бомбер. Он, конечно же, на мне едва застёгивается, поэтому я ношу его нараспашку.

– А ты куда? – выглядывает из кухни мама и удивлённо смотрит на то, как я открываю дверь.

– Пойду прогуляюсь, чтобы тебе не мешать, – ворчу, не глядя на неё.

– М-м-м, – задумчиво кивает она. – Мусор захвати.

– Давай, – раздражённо потираю переносицу и нехотя тяну руку.

Дождавшись, когда мать вручит мне пакет, выхожу. Вообще, я планировал просто спуститься на подземную парковку и посидеть на мотоцикле. Но теперь придётся идти за дом на мусорку.

– И дрожжи купи для теста, – доносится в спину.

– Да, блин, – шепчу, закатив глаза.

Выкинув мусор, с несколькими остановками добираюсь до магазина. Покупаю дрожжи и так же, с передышками, возвращаюсь обратно. На двух костылях было проще – нагрузки на ногу не было. Ноет, зараза.

Всё же заворачиваю на парковку и останавливаюсь возле своего мотоцикла. Разглядываю хищную морду и молча страдаю. Весна – самое кайфовое время для покатушек, а я в пролёте.

Ещё немного повздыхав, возвращаюсь домой.

– Как там на улице? – уточняет мама, когда я кладу на стол дрожжи.