– Ну, так впишешь эту еду в дневную калорийность и все, – пожимаю плечами, откусывая горячее куриное мясо в хрустящей панировке и закатываю глаза от блаженства.

– У меня другая диета.

– М-м-м, это какая же? – усмехаюсь.

– Безуглеводная, – Варя берет куриное крыло и начинает счищать с него панировку.

– Интересно, ты во всем такая извращенка? – задумчиво хмыкаю, глядя на это занятие.

Пальцы Вари замирают.

– Костя, я не понимаю, я тебе спокойно жить не даю? – смотрит она на меня с вызовом.

– Да нет, это я просто пытаюсь понять, зачем так мучаться, – возмущенно киваю на курицу. – Ну, даст тебе эта панировка лишних двести калорий – и что? Зато ты получишь гастрономический кайф от еды. А вечером поешь нежирного творога с фруктами или салат с тунцом, и уложишься в норму.

Варя лишь шумно вздыхает и откусывает не дочищенную курицу. Прячу улыбку за стаканом с колой.

– Ты хорошо разбираешься в похудении? – уточняет она, съев несколько кусков и машинально потянувшись к картошке.

– Наоборот, в наборе, – усмехаюсь. – Мышцы нужно кормить. Неужели ты, профессиональная спортсменка, не знаешь об этом?

– Знаю. Только мне раньше никогда не приходилось следить за тем, что я ем. Все само собой было в норме. А потом травма, три месяца на растяжке, крест на спорте. Пугающее отражение в зеркале. Депрессия, сникерсы. Еще три месяца постельного режима, – морщится она, вспоминая прошлое.

– Это тебя так за полгода разбабахало? – участливо вздыхаю.

– Чуть больше, – расстроенно усмехается Варя, переводя взгляд в окно. Разглядываю, как в ее голубых глазах отражаются снежные облака и улица. Как зеркало, блин!

– Это ничего, что жопа большая, Варь, – усмехаюсь хмуро. – Зато у тебя глаза красивые. А жопу можно похудеть. Ты вот съешь на своей безуглеводке какую-нибудь сосиску, а белка там почти нет, один жир. И не наешься в итоге, и сорвешься спустя несколько дней на жрачку, потому что толку от такой еды организму нет, а он свое все равно возьмет. Еда должна быть и полезной, и вкусной. Ты хоть раз скачай приложение по подсчету калорий и посмотри, что ты ешь. Например, маленький сникерс по калорийности меньше, чем все эти “типа протеиновые” батончики и продукты без сахара.

– Серьезно? – усмехается Варя, будто не поверив.

– Проверь, – киваю. – А потом сравни их с фруктовым греческим йогуртом. С бананом. Или пломбиром. С тем, от чего ты отказываешься. Ты сильно удивишься. Если будет нужна помощь, спрашивай.

– Спасибо, – вздыхает она и, подумав, тянется к еще одному крылышку. – Ой! – замечает синяк на моей руке и округляет глаза.

– Заживет, – отмахиваюсь. – Ты, главное, отцу не говори, а то у меня будут проблемы.

– А так их не будет? – хмурится Варя. – Ты чужое имущество испортил.

– Не-а, – отмахиваюсь. – Никто не рискнет меня искать. А, даже если рискнут, то не найдут. Мотоцикл зарегистрирован на несуществующего человека.

– Как это? – удивленно вскидывает брови она.

– Вот так, – усмехаюсь. – Нет меня в базах. Работа такая.

– Здорово как! – возмущается Варя. – То есть, можно творить произвол и тебе за это ничего не будет?

– В смысле “произвол”? – сердито смотрю на нее в ответ. – Варь, ты не путай меня с неадекватом, который первым на рожон лезет. То, что я сдачи дать могу – это другое.

– Но, ведь не обязательно на каждое оскорбление кулаками махать? – пожимает она плечами. – Можно же как-то словами донести, что человек не прав.

– Можно, – соглашаюсь. – Только долго. И не всегда действенно. Язык тела куда понятнее и красноречивее слов.

– Давай, давай, давай! – орёт Скомник мне в динамик, а я карабкаюсь на крышу здания. Сегодня у нас внеплановая сдача нормативов перед глазами полковника и генералов. Потому что бойцы спецназа всегда должны быть готовы к экстренным задачам.

Забираюсь на крышу и тут же спускаюсь обратно, передавая эстафету следующему, а сам бегу отстреливаться. Упав, достаю автомат и, переключив на одиночные, выравниваю дыхание и бью по мишеням – пять из пяти. Следом моё “любимое”: минное поле под колючей проволокой.

Сегодня холодно, поэтому грязь подмёрзла и её припорошило тонким слоем снега. Мне нужно сконцентрироваться на задании, но мои глаза то и дело сами ползут в сторону трибуны, где вместе с комиссией и отцом сидит Варя. Не знаю почему, но мне очень интересно, наблюдает ли она за мной.

Хотя, вру, конечно же. Знаю.