Я легла спать со странным ощущением, что завтра точно покину этот дом. Не то чтобы мне этого не хотелось, но будет неловко перед детьми, если меня выгонят. Хотя, с другой стороны, не придётся оправдываться, почему я ухожу добровольно. В общем, меня обуревали противоречивые ощущения.

Было противно от мысли, как обрадуется Аринка. Она прибежит утешать несчастного Алексея на всех парах. Фу, аж тошно.

Так и уснула, чтобы проснуться… от странных всхлипов в коридоре. Удивилась, присела в кровати. Надо же, уже утро. Правда, очень раннее.

Поспешно набросила халат и открыла дверь. Оказалось, что мимо шла какая-то молодая служанка и всхлипывала. Увидев меня, она так испугалась, что едва не рванула прочь, но я резко потребовала, чтобы она остановилась. Девушка вздрогнула, замерла и опустила глаза, быстро вытирая со щёк слёзы.

— Почему ты плачешь? — я смягчила тон. Уж больно резкий он у меня с утра.

— Ничего, госпожа. Простите, что потревожила вас.

Надо же, какая вежливая!

— Нет, расскажи, в чём дело, — спросила я ещё мягче. — Тебя кто-то обидел? Или что-то болит?

— Всё нормально, госпожа. Я, пожалуй, пойду.

Я видела, что она выкручивается. Вдруг смутная догадка мелькнула в разуме, догадка на уровне интуиции.

— Алексей Яковлевич? Это он, правда?

Она вздрогнула и посмотрела на меня испуганно, будто увидела перед собой пророчицу.

— Что он сделал? — жёстко прервала я ее последующую попытку солгать. — Говори!

Губы девушки начали подрагивать.

— Ничего, госпожа, — испуганно пролепетала она. — Просто он в дурном расположении духа. Господин всегда таков, когда приезжает его отец. Наверное, неделю отходить будет. Ничего не ест, разбил посуду, зеркало в комнате… Я должна была принести ему утром выглаженные вещи, но он выгнал меня, хотя я ничего плохого не сделала.

Девушка снова всхлипнула и отвернулась. У меня же брови поползли вверх.

Ага, значит, у нас припадок. Ну-ну…

Вдруг снизу донёсся грохот, как будто что-то массивное упало и разбилось.

Я подхватила юбки, собираясь поспешить туда, но вдруг осознала, что стою в одном халате — не расчёсанная, не умытая. Прикусила губу, не зная, как поступить. Подумала, подумала и… махнула на всё рукой: а, чёрт с ним, побегу так! Всё равно мне тут не жить — это точно.

Единственное, я вернулась, чтобы обуть туфли вместо неудобных тапок. Подхватив полы халата, поспешила вниз. Волосы были очень тяжёлыми и волнами спускались по спине. Когда они подскакивали за спиной во время поспешного шага, я чувствовала, как они оттягивают голову. Да уж, чего-чего, а таким богатством природа Марту не обделила…

На первом этаже, неподалёку от кабинета Алексея Яковлевича, на полу лежал разбитый портрет. Рядом с ним валялись осколки от какой-то посуды. Я оглядела место происшествия и догадалась, что, скорее всего, обезумевший хозяин выскочил из кабинета, бросил сосуд об стену, задел портрет, и тот упал. Рама его растрескалась и рассыпалась. Это же просто ужас какой-то! Хоть психиатра вызывай!

Вдруг дверь в кабинет открылась, и оттуда выскочил дворецкий. Старик был так бледен, что я даже заподозрила у него начало сердечного приступа. Он держался за горло, хватая воздух. Я поспешила к нему, схватила за руку и подтолкнула к дивану в холле.

— Садитесь, — проговорила я, а затем повернулась к служанке, которая меня сюда привела, и потребовала, чтобы старику принесли воды. — Дышите глубже. Все нормально!

Служанка убежала, а я, оставив старика, решительно направилась к кабинету. Это, конечно, уже переходит все границы! Я не уверена, что сейчас не получу в лоб очередным стаканом, но, честно говоря, я должна это остановить.

Дверь в кабинет была приоткрыта, и я распахнула её дерзко и резко, готовясь увидеть полностью уничтоженное помещение. Но, к моему удивлению, всё в кабинете было чинно и прилично. Алексей Яковлевич сидел на диване и выпивал. То, что он уже немало принял на грудь, выдавал яркий румянец на щеках.

Рядом стоял графин, в руке — стакан. Нога на ногу, поза вальяжная, но взгляд прикован к окну, будто он высматривал там что-то особенное. Я зашла и прикрыла за собой дверь. Ещё не зная, что скажу, просто шла вперёд, подталкиваемая каким-то внутренним побуждением.

— Алексей Яковлевич, — произнесла громко, решительно подходя к дивану, — скажите на милость, что с вами творится? Вы на смерть перепугали слуг. Я уже молчу про детей.

Мужчина медленно повернул ко мне осоловевший взгляд. Узнал, нахмурился. Челюсти крепко сжались, рука, держащая стакан, тоже.

Я приготовилась к тому, что он сейчас закричит. Может быть, вскочит на ноги. Возможно, даже начнёт бросаться стаканами. Если что, отскочу. Как же он жалок в этой своей слабости!

Но вместо того, чтобы броситься в бой, Алексей Яковлевич неожиданно поставил стакан на столик рядом и медленно поднялся. Нет, он был не настолько пьян, как мне показалось сразу. Пеленой в его глазах была скорее жгучая тоска, а не опьянение.