Неужели меня травят? Или, может, травят всех? Но на последнее не похоже. Каким же образом яд мог попасть в еду? Или всё-таки это был не яд? Да и зачем травить? Кому я могу мешать?

«Алексей Яковлевич мог бы уже давно избавиться от меня, просто оформив развод, — размышляла я. — Хотя я его совсем не знаю, возможно, он испорчен больше, чем кажется. Вдруг моя смерть, точнее, смерть Марты, слишком выгодна ему?»

Конечно, не хотелось видеть в нем хладнокровного убийцу. На такого он вроде бы не тянул, но полностью отмахиваться от этой догадки тоже не стоило. Вторым своим недругом в этом поместье я считала эту рыжую — даже имени её не знаю. Но она действует открыто, не скрывая своих намерений. Если бы она травила, то вела бы себя тише воды, ниже травы.

В любом случае, я больше рисковать не намерена. Воспользовавшись этим случаем, решила, что никому не позволю подвергать себя опасности. Теперь буду готовить отдельно.

Именно поэтому утром сразу отправилась на кухню. При виде меня кухарки опустили глаза. Кажется, мою персону только что обсуждали. Впрочем, мне было всё равно. На одном из столов я заметила небольшой глиняный сосуд с сухой овсянкой. Неужели для меня приготовили?

Я оглянулась — никто на меня не смотрел. Ну уж нет, я не поведусь! Сюда очень легко подсыпать какую-нибудь гадость. Возьму овсянку из общего мешка, из которого они тоже варят. Таким образом, я буду уверена в том, что с пищей всё в порядке.

На сей раз всё прошло без эксцессов. Наверное, потому что рыжей на кухне не было. Я быстро приготовила себе завтрак, выбрала фрукт получше и пошла к себе.

Позавтракав, решила вернуться на кухню. Хотела взять побольше фруктов. Но, проходя неподалёку от своей спальни, наткнулась на плачущего малыша — младшего сына Алексея Яковлевича. Он сидел прямо на полу и хныкал, одетый лишь в одну рубашонку, без штанов. О Боже, кажется, даже босой!

Я не выдержала и схватила его на руки. Ребёнок взглянул на меня ошеломлённо. У него оказались огромные тёмные глаза и длинные ресницы, такие же, как у отца. Кажется, Марта действительно ни разу не брала ребёнка на руки. Кстати, ясно почему — у меня сразу же заныли суставы. Всё-таки мальчик был тяжёлым. Но я не стала его опускать.

— Что ты здесь делаешь, малыш? — прошептала я, не зная его имени. — Ты потерялся? Почему не одет? Где няня?

Он долго смотрел на меня, а потом осторожно вытер щеки от слёз. Кажется, ему стало любопытно.

— Ты некрасивая, — произнёс он вдруг.

Меня откровенно перекосило. Ну вот что это? Неужели уже гены отца дают о себе знать?

— Так говорит Авдотья, — вдруг добавил он, а у меня от сердца отлегло. Нет, не гены, это сплетни.

— А кто такая Авдотья? — осторожно уточнила я, стараясь говорить мягким тоном.

Мальчишка оживился.

— Это подружка моя.

— И как она выглядит? — спросила я, медленно направляясь дальше по коридору в ту сторону, где предроложительно должна находиться детская.

— Авдотья красивая, — произнёс мальчик. — У неё такая оранжевая коса, очень большая и толстая. А у тебя худая коса…

Я едва не споткнулась. Теперь всё ясно. Рыжая и здесь постаралась.

— На самом деле, малыш, все люди на земле красивые, — сказала я. — Просто я болею. Когда поправлюсь, стану красивее твоей Авдотьи.

— Правда? — удивился ребёнок с такой искренностью, что я не удержалась от широкой улыбки.

— Абсолютная правда. Вот увидишь.

Малыш с интересом закивал. Кажется, я ему понравилась.

— А ты почитаешь мне сказку? — вдруг оживился он. — Няня сказала, что не может. У неё уроки с сестричками. А Авдотья не хочет. Давно не хочет. Она сейчас злая.

Я хотела спросить, отчего же эта Авдотья так зла, но не стала. Не хотелось впутывать ребёнка в чужие интриги. Кажется, у нас начали складываться кое-какие отношения. Это потому, что он ещё очень мал. А мне было приятно, что хоть в ком-то эта гниль неприязни ещё не проросла глубоко.

— Хорошо, я тебе почитаю, — согласилась охотно. — Где находятся твои книжки?

Малыш так радостно захлопал в ладоши, что я окончательно умилилась. Не все в этом доме потеряны. Что ж, и то хорошо.

Спальня ребёнка оказалась довольно далеко. В одном из коридоров я столкнулась с зарёванной служанкой. Она была таким же подростком, как и Настя из кухни. Увидев малыша на моих руках, она воскликнула:

— Никита Алексеевич, куда же вы убежали?!!

А мальчик с негодованием отвернулся, спрятав лицо у меня на плече.

— Уходи, ты злая, не хочу тебя видеть. Ты мне конфетку не дала.

Я хмыкнула.

— Не волнуйся, — обратилась я к служанке. — Он нашёлся. Я ему сейчас почитаю, а ты пока займись другими делами.

Служанка покорно кивнула, хотя смотрела на меня настороженно.