Двадцать восемь дней. Четыре недели. Почти месяц.

Именно столько времени мне понадобилось, чтобы собрать младшего брата местного теневого властелина по кускам и вернуть его в состояние функционального, хоть и слегка помятого подростка.

За этот месяц моя жизнь превратилась в сюрреалистичный ситком с элементами криминальной драмы.

Я жила в элитном особняке посреди соснового леса, спала на шелковых простынях, пила кофе из машины стоимостью с почку и каждый день проводила обход в компании вооруженных до зубов бабуинов.

Денис оказался парнем крепким. Как я и говорила — заживал как Росомаха.

Первую неделю мы боролись с температурой и угрозой перитонита, но убойные дозы антибиотиков и его молодой организм сделали свое дело. К концу второй недели он начал садиться. На третьей — Малыш с Шурупом, под моим строгим, матерным контролем, уже водили его под руки по коридорам дома.

Мои отношения с местной фауной тоже устаканились.

Бойцы Сапёра перестали смотреть на меня как на заложницу, и начали относиться… ну, наверное, как к злобному, но очень полезному талисману. Я гоняла их за медикаментами, заставляла мыть руки по локоть хлоргексидином перед тем, как зайти в палату к Денису, и периодически читала им лекции по анатомии за ужином. Они ржали над моими черными медицинскими шутками, а Толя-Малыш так вообще взял надо мной кулинарное шефство, пытаясь откормить меня до состояния румяного поросенка.

А вот с хозяином дома всё было… сложно.

Руслан появлялся редко.

Он уезжал рано утром и возвращался глубокой ночью. По обрывкам фраз парней и новостным сводкам в интернете я понимала, что в городе происходит передел власти. Кто-то горел, кто-то исчезал, чьи-то активы стремительно меняли владельцев.

Сапёр выжигал своих врагов с хирургической точностью.

Когда мы всё же пересекались в доме, атмосфера мгновенно падала до абсолютного нуля. Он смотрел на меня своим тяжелым взглядом, от которого у любого нормального человека остановилось бы сердце. Он явно что-то искал во мне. Копал. Пытался залезть в голову. Но я держала оборону, отстреливаясь сарказмом и ядовитыми комментариями.

Мы существовали в состоянии холодной, вооруженной ничьей.

Но сегодня мой контракт подошел к концу.

Я аккуратно сняла последние скобы со шва на животе Дениса, протерла кожу антисептиком и наклеила небольшую, дышащую повязку.

— Ну всё, Терминатор-младший, — я стянула перчатки и бросила их в лоток. — Кишечник работает как часы, воспаления нет, швы зажили идеально. Можно в космос запускать. Или, для начала, в школу. Ты официально здоров.

Денис радостно выдохнул и осторожно потянулся.

— Спасибо, Лер. Ты правда лучшая. Если бы не ты…

— Если бы не я, лежал бы ты сейчас в красивом ящике под музыку Шопена. Так что с тебя коробка хороших конфет на День медицинского работника. Всё, отдыхай. А я пошла оформлять выписку у главврача этой богадельни.

Я защелкнула замки на своей медицинской сумке, повесила ее на плечо и вышла из комнаты.

Сапёр был у себя в кабинете на первом этаже. Дверь была полуоткрыта. Он сидел за массивным столом из темного дерева, просматривая какие-то документы на планшете.

Я не стала стучать. Просто вошла, отодвинула стул напротив его стола и с размаху плюхнулась на него, поставив саквояж на пол.

Руслан медленно оторвал взгляд от экрана. Его черные глаза сфокусировались на мне.

— Брат здоров, — без предисловий заявила я. — Швы сняты, реабилитация идет по плану. Никакого медицинского ухода ему больше не требуется. Только нормальное питание и отсутствие пулевых ранений в ближайшие пару лет. Моя работа здесь закончена. Я еду домой.

Сапёр смотрел на меня несколько секунд, а затем так же спокойно, как читал документы, произнес:

— Нет.

Я моргнула.

— Что значит «нет»? Я месяц здесь просидела! Мы договаривались: я ставлю его на ноги, и всё! Ты обещал!

— Я ничего тебе не обещал. Я сказал, что ты никуда не поедешь. Я не называл сроков.

Внутри меня начала закипать ярость. Та самая, жгучая, первобытная злость человека, которого лишают свободы.

— Слушай, — я подалась вперед, опираясь ладонями о его стол. — Ты либо отпускай меня по-хорошему, либо пулю в лоб пускай. Потому что сидеть здесь в качестве твоей ручной зверушки я не собираюсь!

Руслан чуть склонил голову набок. На его губах появилась та самая кривая, жуткая полуулыбка, которая бесила меня больше всего на свете.

— Чего ж ты так помереть торопишься? Тридцать четыре года, вся жизнь впереди. Живи, наслаждайся. Зарплату я тебе плачу такую, что твой Минздрав удавится от зависти. Охрана, лучшие условия. В чем проблема, Валерия Викторовна?