— Это не мы! — донеслось из кухни.

Я медленно закрыла глаза.

— Я ещё даже ничего не спросила.

— Вот именно, — обиженно откликнулась Лира. — Несправедливо обвинять заранее.

— Тем более мы почти всё исправили, — добавила Мира.

Слово почти в устах моих детей давно стало официальным предупреждением о бедствии.

Я вошла в кухню и остановилась на пороге.

Посреди комнаты кружился снег.

Мягкий, пушистый, искристый снег падал с потолка прямо в миску с тестом, на стол, на пол и на Искра, который сидел у печи с видом существа, пережившего войны, богинь и теперь вынужденного терпеть детей.

На подоконнике горел маленький огонь, согревая яблоки для пирога.

Занавески колыхались от ветра, которого в доме быть не должно.

Из кувшина сама собой переливалась вода в кружки.

Под потолком лениво вращались золотые искры.

— Я даже боюсь спрашивать, — сказала я.

— Мы хотели сделать праздничную атмосферу, — гордо сообщила Мира.

— И немного помогли природе, — серьёзно кивнула Лира.

— В доме?

— Зато уютно.

Я посмотрела на Искра.

— И ты ничего не сделал?

Он выразительно фыркнул и отвернулся с достоинством того, кто давно понял бессмысленность сопротивления.

Я рассмеялась.

Когда-то мне казалось, что счастье должно выглядеть торжественно.

Оказалось, оно выглядит как кухня в снегу, дети в муке по локоть и магический страж, смирившийся со своей судьбой.

Дверь распахнулась, впуская морозный воздух.

На пороге стоял Вернард.

Высокий, широкоплечий, всё ещё пугающе красивый и по-прежнему уверенный, что способен войти в любой хаос и усмирить его одним взглядом.

В одной руке он держал ель.

В другой — связку коробок.

За его спиной падал снег.

Он оглядел кухню.

Снег в доме.

Горящий подоконник.

Близняшек.

Меня.

Искра.

Пауза была долгой.

— Вижу, без меня вы не скучали, — произнёс он наконец.

Девочки с визгом бросились к нему.

Две маленькие драконицы налетели с такой силой, что любой другой человек рухнул бы на месте, но Вернард лишь рассмеялся и легко подхватил обеих разом.

— Папа! Мы украсили дом!

— Это заметно, — с улыбкой сказал он, стряхивая снег с плеч и дочерей одновременно.

Лира заговорщицки прошептала:

— Мама опять делала лицо, как перед катастрофой.

— У мамы очень выразительное лицо, — серьёзно заметил Вернард.

Он подошёл ко мне, наклонился и поцеловал так легко, будто между делом, но сердце моё, как всегда, решило забыть о достоинстве.

Вернард щёлкнул пальцами и снег мягко поднялся вверх и исчез.

Ветер улёгся.

Огонь с подоконника перескочил в камин.

Вода вернулась в кувшин.

Девочки восторженно захлопали.

— Ещё! — потребовала Лира.

— Нет, — одновременно ответили мы с Вернардом.

Искр довольно заурчал.

— А мама тоже так умеет? — спросила Мира.

— Нет, мама умеет страшнее, — серьёзно ответил он.

Я хмыкнула.

Когда-то я боялась, что без магии стану меньше.

Жизнь оказалась умнее меня.

Сила ушла. Но кое-что осталось.

Иногда ветер сам закрывал за мной окно.

Иногда чай закипал раньше времени.

Иногда цветы тянулись ко мне, когда мне было грустно.

Мелочи.

И этого было достаточно.

А главное — у меня была жизнь, о которой я когда-то не смела даже мечтать.

Шумная.

Тёплая.

Полная любви.

И совершенно лишённая покоя.

Вечером дом наполнился запахом хвои, выпечки, корицы и счастья, которое нельзя увидеть, но можно сразу узнать.

Этот праздник когда-то принадлежал только моему миру.

Теперь мы принесли его сюда, и он прижился так легко, будто всегда ждал своего часа.

У двери висели венки из зимних ветвей и драконьих серебряных лент.

На окнах мерцали огоньки, не гаснущие от ветра.

Под потолком кружились крошечные звёзды света.

Ель стояла у окна, украшенная игрушками из двух миров: стеклянными шарами, деревянными ангелами, резными снежинками, серебряными драконами и маленькими мостами из белого камня.

За столом было шумно.

Пришли друзья.

Лириас рассказывал детям совершенно неподобающие истории о том, как их отец якобы когда-то проиграл спор гусю.

Кайрен спорил с ним так яростно, будто речь шла о государственном деле.

Илариэль принёс корзину зимних фруктов и по-прежнему выглядел так, словно сошёл с древней эльфийской легенды.

Старейшины ворчали по привычке, но улыбались чаще, чем замечали сами.

Люди, драконы и эльфы сидели за одним столом, спорили, смеялись, спорили снова и тянулись за добавкой пирога.

Два мира постепенно научились быть семьёй.

Позже, когда дети наконец уснули, измучив праздник и друг друга, когда гости разошлись, а дом стих, я вышла на крыльцо.

Ночь была ясной.