Мне уже нечего было скрывать, прятать или стесняться. Он все видел, даже пробовал, и единственное, что мне оставалось, — продолжать верить в Даррена Винтера и его слову. Переварив эту мысль, я неожиданно для себя окончательно успокоилась: нервозность отступала, волнение тоже поспешило уйти, и без их компании внутри меня осталось только светящееся, словно шар, доверие.

Я верила Даррену Винтеру. Моему мужу и моему выбору.

— Пожалуйста, — прошептала, в очередной раз сладко вздрогнув от умелой ласки. — Пожалуйста…

— О чем ты просишь, Эвер?

— Стань моим.

Этого признания хватило, чтобы супруг прервался, поднимаясь на ноги. Дав мне шанс перевести дух и увериться в собственной просьбе, Винтер потянулся широкими ладонями к поясу, заставив бляшку звонко дрогнуть. Он раздевался спешно, но я видела эту звериную грацию, движения чутких пальцев, скользящих по ремню, и сипло втянула воздух, когда брюки потекли вниз по крепким, фактурным бедрам.

На нем не оказалось белья!

Мой жадный, неискушенный взгляд буквально резал ножом крепкую грудь, плоский подтянутый живот с четким рельефом. Бежал дальше, к трогательному пупку, гладко выбритому лобку, подчеркнутому косыми линиями мышц, и наконец, к крепкому, вздымающемуся вверх со всем стремлением члену.

О, священный Трой…

Дыхание встало в горле, обездвиживая. Легкие не справлялись, отказываясь раскрываться. Казалось, еще чуть-чуть, и я просто потеряю сознание.

— О боги, Эвер! Дыши! — шутливо потребовал мой муж, нервно хмыкнув. — Не все же так плохо.

— Винтер, ты шутишь? — подняв на него глаза, я все же смогла сделать глубокий спасительный вздох. — Он!.. он… в меня не поместится!

Откровенно улыбаясь, супруг расслабился, наблюдая за ужасом в моих глазах, и, потянувшись ладонью к лицу, мягко коснулся щеки.

— Уверяю, Эвер, он будет в тебе полностью.

— Нет!

— Да-а, — протянул он, склонившись прямо к лицу. — Да, Эвер, да.

— Нет, Винтер, это невозможно!..

— Да не зови же ты меня «Винтер», — рыкнул он игриво и по-хозяйски толкнул ладонью в грудь, заставляя упасть на лопатки.

Вытянувшись надо мной, он сам перенес и расставил мои ноги по сторонам от себя, зависая между бедер, и подтянул к изголовью, укладывая меня на подушки.

Вмиг стало жарко.

Горячее тело Даррена было так близко, так непозволительно тесно и обнаженно, что я вновь затаилась в оцепенении, не зная, что делать дальше. Никто не мог дать мне подсказку, совет, и вновь все, что у меня оставалось, — вера в Даррена, который разглядывал меня странным, непонятным взглядом.

— Что-то не так?

— Все так, Эвер, — прошептал он, отчего комната стала еще меньше, сдавливая нас в тисках уединения. — Я просто до сих пор не могу поверить, что ты согласилась.

— Консумировать брак?

— Выйти за меня. Не верю, что ты сказала «да», — прикусив губу, муж нахмурился, вглядываясь в меня с недоверием. — Я хочу поверить.

На этих странных словах он чуть качнулся вперед, заставив меня испуганно поджать бедра от прикосновения обжигающей кожи. Я испугалась, но Даррен отклонился, прекратив давление, чтобы через секунду повторить свой маневр.

Я поняла, что он делает, но не сразу. Несколько таких толчков мне потребовалось, чтобы осознать, что супруг позволяет мне привыкнуть к себе.

Спазм постепенно покинул бедра, дав возможность расслабиться, отчего касания стали более требовательными и усиленными. Но Даррен продолжал играть в тонкую игру, не оставляя и шанса на панику. Он умеючи доходил до допустимой точки и тут же отступал, когда грань была слишком близка.

— Так? — спросила, неуверенная в том, правильно ли все происходит.

— Нет, — улыбнулся он. — Расслабься, Эвер, ты сама все поймешь.

Кивнула, в тот же момент ощутив, что муж больше не спешит отдаляться, продолжая настойчиво, но сдержанно вдавливать себя в меня.

Было тесно. Давило, словно происходит что-то противоестественное. Но я верила и потому только закрыла глаза, запрокинула голову и сделала глубокий вдох.

Обнаженной подставленной шеи тут же коснулись горячие губы, клеймя собой, и давление усилилось еще немного, заставляя впиться задрожавшими пальцами в мужские плечи.

— Еще немного, Эвер, потерпи, — дрожащим голосом шептал он, дав ощутить то терпение, что он проявлял, те усилия, что он прилагал, жалея меня. — Еще чуть-чуть…