Третье велела положить к остальным, хотя внутри себя сгорала от любопытства. Я и так получала сведения с фронта: знала число погибших, говорила с их семьями и назначила им пожизненную поддержку от государства.

О драконе я слушала не менее жадно, чем об общей обстановке на границах, замечая, что мысли о нем приводят меня в чувства.

Четвертое письмо принесло садистское удовольствие: тоска по мне для него была не пустым звуком. Это были не глупые слова вперемешку с клятвами и извинениями, как в нашу последнюю встречу. Правда, иногда в темные ночи мне казалось, что я ощущаю его рядом. Словно ловила на себе взгляды, способные разглядеть мою душу, а иногда даже легкие касания. Но стоило проснуться — как все исчезало. Я садилась на кровати, проводя ладонью по лицу, и понимала: я одна. Мне все почудилось.

На пятое письмо я сорвалась. Вскрыла их все ножом для бумаги и жадно вчиталась в строки:

“Моя дорогая Лиза,

С каждым днем, проведенным вдали от тебя, я все больше осознаю, как сильно ты мне нужна. Вокруг меня бушует война, но в сердце моем царит лишь тишина, когда я думаю о тебе. Ты — мой свет, моя надежда, и каждый миг без тебя кажется вечностью.”

Я отложила письмо и тут же взялась за следующее. Когда мне подобное писал Марк? Я была не приучена к приятным словам. Никто никогда не говорил мне их; никто не считал нужным. Мы с бывшим мужем начали встречаться сумбурно: он нарвал полевых цветов, купил шоколадку на заправке и протянул мне её молча, с намеком. А потом завел машину и отвез к себе домой — ведь его мама уехала на пару дней к сестре в соседний город, и квартира была в его распоряжении. Серьезные отношения он не рассматривал без этого самого; он считал, что это я, а не он, должна доказать свою любовь и убедить его в том, что он сделал правильный выбор.

За свой романтический жест он ждал как минимум приятную ночь. И сколько же мне пришлось услышать, когда я так не вовремя вызвала такси и уехала к себе.

Гектор не повторялся в письмах, хотя я чувствовала, что ему сложно выражать эмоции и говорить открыто о влюбленности; но он героически работал над этим.

Двенадцать писем я разложила перед собой как карточный веер, и только одно из них отличалось от остальных.

От бумаги шел спертый запах, а почерк, хоть и похожий на драконий, казался напыленным. Бумага не продавлена под тяжестью руки и силой написания; она словно напечатана на принтере.

Но здесь таких технологий нет.

В этом письме Гектор просил встретиться. Место мне было незнакомо — где-то на окраине, возле парка ВарЭтель. Когда-то я рассматривала в том районе дом, но отказалась от глупой затеи, припоминая какой контингент там обитает. соседство. Возможно…

Я медленно подняла глаза и нащупала взглядом две высокие фигуры у входа. Моя личная стража — двое огромных мужчин-оборотней, поклявшихся защищать меня любой ценой. Первый стражник — Ренар. Высокий и мускулистый, он выделялся среди других своим внушительным ростом и мощной фигурой. Его волосы были темными, коротко подстрижены, а на скулах виднелись легкие тени от небритости, что придавало ему суровый вид. Ренар носил тяжелую броню, украшенную гербом королевства, и его доспехи блестели на солнце, как будто сами были частью его.

Его холодные серые глаза, полные решимости, внимательно следили за окружающей обстановкой, и казалось, что он способен предугадать любую угрозу.

Второй стражник — Эдрик. Он был немного ниже Ренара, но не менее внушителен. Эдрик отличался светлыми волосами, которые спадали на лоб, и добрым, но серьезным выражением лица. Его броня была чуть легче, что позволяло ему быть более подвижным, и он часто использовал это преимущество, чтобы быстро реагировать на любые ситуации.

Я понимала лишь одно, письмо было ловушкой. Меня выманили, подделав его почерк, запечатали гербовой печатью и подсунули свиток в мою резиденцию.

— Идем, — произнесла я, поднимаясь, и через четверть часа, вместе с личной охраной, мы прибыли по указанному адресу.

Перед нами предстал ветхий дом с разбитыми окнами. Наступая на деревянные полы, издавался скрип, отчего задерживаться долго на одном месте не стала, был риск провалиться вниз, в подпол. Да все что угодно могло произойти, включая упавшую балку на голову.

Озираясь по стороном, стражники бесшумно передвигались по периметру, и казалось, что кроме нас троих в доме будто никого не было.

Я достала письмо из кармана накидки. Адрес был верным, ошибок быть не могло. Между комнатами не было дверей, только выцветшая занавеска с ободранными краями. В доме стоял затхлый запах сырости и нечистот, и вдруг я услышала какое-то шебуршание на кухне.

Стражник выходит вперед, за его широкой спиной в доспехах мне ни черта не видно. Он замер. Обхожу его и слышу:

— Миледи, вам лучше уйти.