— Мориус всего лишь человек. Он получил титул от отца и едва ли видел в живую хоть одно сражение. Он комнатный цветочек. Балы, светские вечера, турниры — вот его область правления. Обсидиан был слишком уверен в себе и не видел в нем угрозы. Мориус — король только своего цветника, блудливый развратник, как думаешь, народ его поддержит, если Обсидиан решит идти на столицу?

Вопрос выпущенный в воздух не требовал ответа. Я жила в столице империи, в резиденции, которая принадлежала дракону. Темный, жуткий замок, от темниц которого до сих пор кровь стыла в жилах. Да и моя комната была не уютнее тех каменных стен.

Замок был огромен, что было странно, учитывая, что король жил по соседству и не мог похвастаться высотой башен.

Горожане чаще вспоминали Обсидиана. Барды сочиняли песни о его доблести, а офицеры будь то человек или оборотень, преимущественно носили его эмблемы и цвета.

Король Мориус либо этого не замечал, либо не хотел видеть очевидного. К людям он не выходил, ими не занимался.

Нахмурилась, припоминая день, когда впервые заявила дракону, что хочу развода.

Он долго не откликался. Не звал к себе. И я справедливо решила, что он развлекался с Эленерой.

Так конечно и было, но…

Когда я зашла к нему, на его столе были горы писем.

Что-то мне подсказывало, что ему писали свои жалобы горожане, и он как раз хотел заняться ими, заодно выслушав и еще одну девку. Меня.

— Нужно связаться с ремахом. Я узнаю, что смогу сделать.

— Это бесполезно. Не получив тебя в указанный срок, Гектор просто выкрадет свою женщину.

— Не посмеет!

— Оо, еще как посмеет. Драконы издревле похищали чистых девиц и держали их у себя, пока те не понесут.

— Было бы здорово, если бы ты меня поддержала. А пока, делаешь только хуже. Уверена, ты просто запугиваешь меня. Если бы все было бесполезно, ты бы мне и развод не посоветовала. Сказала бы сидеть и ждать своего часа.

— Мы часами говорили с тобой, я расспрашивала тебя об отношениях в семье. Что он чувствует к тебе, как смотрит, и то, что ты описывала, говорило только об одном. Шаман ошибся, и дракон не признал в тебе пару. В таком случае избавиться от кандалов в виде брака намного проще. И я говорю сейчас не о документах, что для тебя подготовил Бенедикт Ентон, а признании тебя как неподходящей для него. В таком случае, его зверь просто бы отпустил тебя, потому что не чувствовал бы тяги, желания обладать. Возможно, он бы договорился с тобой об однократном посещении с целью рождения наследника, предложил бы сделку, на которую ты бы ответила согласием. Но сейчас все иначе.

— Мне все равно, что он там себе напридумывал.

— Ты даже представить не можешь, как далеко он готов зайти ради тебя, — прошептала Аврора. — Его зверь хочет тебя. Разрывает его изнутри, чтобы снова почувствовать твой запах. Я знаю, о чем говорю. Я вышла замуж не по любви. Мой муж…

Она всхлипнула и продолжила, горько плача:

— Он был оборотнем. Волком. Он учуял во мне свою луну, но был молод и не умел себя контролировать. Однажды ночью, когда я возвращалась домой, он… меня… — она прикрыла губы ладонью, чтобы скрыть, как сильно они тряслись. — Я не могла ходить, не могла двигаться. Я даже не хотела дышать. Больше всего на свете я молилась, чтобы он исчез из моей жизни. И к счастью, так и произошло: я смогла заблокировать эти воспоминания и больше никогда к ним не возвращалась. Но близость с истинным подарила мне ребенка, моего старшего сына. Я молилась, чтобы грязные сплетни не расползлись по округе, и тут появился он — человек, ставший мне опорой и защитником. Мой рыцарь, очаровавший меня своим обаянием и окруживший заботой. Я была на седьмом небе от счастья. Мой Людвиг принял и меня, и моего сына. Никогда не упрекал, что досталась ему не девственницей. Мы были единым целым, пока не пришло время зачать второго ребенка. Тогда он запер двери и окна, и я поняла, что Людвиг — вовсе не человек. Он обратился наполовину и взял меня так же, как той ночью. Больно, яростно, до самого утра, и не останавливался, пока я не потеряла сознание. Но даже после этого он не остановился.

Воздух застрял в моем горле. Я протерла глаза, пытаясь убрать влагу и смахнуть слезы, но боже, я не могла справиться даже со своими эмоциями, не то, что со слезами, когда на их месте появлялись новые.

Я хотела что-то сказать. Хотела успокоить и утешить, но ничего не приходило в голову. Слова казались картонными и наигранными.

«Мне жаль» — даже близко не описывало тот ужас, который она мне рассказала. Она открылась мне, несмотря на многолетнее молчание. И я знала, что ей не с кем было это обсудить. Люди злы, и тот, кто вчера был твоим другом, может в мгновение ока превратиться во врага и побежать трепать о тебе сплетни по округе.