Я выглядела как нескладный подросток от постоянного недоедания и переработок. На мне были любимые кеды, которым не суждено было меня покинуть, и невесомое платье, купленное пару лет назад. Я всегда относилась к вещам с аккуратностью и была уверена, что смогу носить его еще пару лет, и оно будет выглядеть так же неплохо. Но, похоже, у Марка было другое мнение.

— «Лизка, не пойми меня неправильно, но от тебя за версту несет моющими средствами. Знаю, ты подрабатываешь уборщицей в университете. Многие мои друзья видели тебя, стоящую раком и намывающую пол в сортире. Это…» — угол его рта сместился, издав выразительное «нцы». — «Унизительно. В первую очередь для меня».

Я была с ним не согласна, на мой взгляд, унизительно было совсем не работать, а сидеть на шее и искать способы казаться лучше, чем ты есть на самом деле.

— «Что ты имеешь в виду?»

— «Ты позоришься. Мне стыдно говорить своим друзьям, что я с тобой тусуюсь. Ты только представь: я им налил в уши, что из приличной семьи. Они видели мою мать в люксе, я брал каршеринг…»

— «Стоп, что?»

Он схватил меня за щеки и больно вдавил большие пальцы в скулы.

— «Что? Хочешь упрекнуть меня за деньги? Меркантильная дрянь. Я хотел произвести впечатление на своих пацанов. Сказал, что у меня есть свое дело, а потом навру, что прогорел. Так слово за слово — может, мы выберемся из нищеты. Пацаны меня не кинут. Пристроят в фирму своих папашек. Но чтобы это сработало, моя женщина должна мне соответствовать».

Мои губы изогнулись дугой, в форме радуги. Но не от веселья, а от горького понимания.

— «Отлично. Значит, я потрачу следующую зарплату на свой гардероб и на…»

— «Снова ты о себе да о себе! Это долго, пойми. Да и у нас нет лишних денег. Я все пустил в оборот, чтобы облапошить пацанов. Ты и так не послушалась и продолжаешь учиться на бюджете в университет».

«На бюджете! Я учусь бесплатно, а тебя тащу».

«Да-да. Но это лишнее время, которое ты могла бы потратить на еще одну подработку. Ты совсем. О нас. Не думаешь!».

В тот день он уехал, а мне подруга прислала фото: он сидел в клубе с эффектной девушкой и как бы невзначай держал руку на ее спинке дивана.

Я ненавижу тот день. Презираю себя, что не накрутила достаточно, чтобы вычеркнуть его из своей жизни. Отрубить маменькиного сынка от своей пуповины и забыть о нем как о грязной тайне, которую хочется убрать в дальний ящик и стереть любое упоминание об этом недоразумении.

Мы расстались.

Я сделала это не раздумывая, но себя корила за другое.

Дни без него, были самые лучшие в моей жизни. Я вздохнула, расслабилась и смогла уйти с подработок, полностью погрузившись в учебу, как вдруг он нагрянул вновь.

Побитый жизнью, стоял на коленях и выпрашивал шанс вернуться назад. Клялся и божился, что нашел работу. Но я не верила. Знала, что он из себя представляет: полный ноль, ничтожество, вылезшее из-под маминой юбки и уверенное, что оно — настоящий мужчина, которого должны слушаться и уважать.

Он приходил каждый день к моему университету, ловил моих однокурсников и передавал через них подарки, чтобы загладить свою вину. Писал с разных номеров, извинялся и обещал измениться. Говорил, что все в прошлом и не будет рассчитывать ни на кого, кроме нас. Все его друзья остались в прошлом, а та девушка в клубе была лишь фантиком для убедительной истории.

А я… Что я? Мне было восемнадцать. Я хотела сказки. Хотела любви.

Мы сошлись.

Но я не приняла его так легко, как могло показаться. Я поставила ряд условий, которые он соблюдал до поры до времени. С каждым днем он носком прощупывал тонкость льда, шаг за шагом нарушая мои границы и правила. И всё это привело к той роковой ночи.

Я пережила всё это и вынесла урок.

В моей жизни есть пьедестал.

На первом месте всегда буду стоять я.

А потом уже какие-либо мужчины.

Глядя сейчас на Обсидиана, я видела сильного и опасного оборотня. Его взгляд из-под ресниц мог вогнать в ступор любого, кто подвергался давлению его ауры.

Он словно огромная гора — могучая и непоколебимая. Но за его скалами — пустота. У него нет никого, кому бы он мог довериться. Во мне он видел единственную возможность для создания семьи, той, что сможет согреть не только тело, но и душу. Ту, что не предаст и не обманет. Не подведет и не покинет.

Но я слишком хорошо изучила его. Его повадки, привычки. Я чувствовала его своим сознанием и видела, на что он способен. Если я дам слабину и покажу, что готова дать ему шанс, он заберет меня под свое крыло, и я снова… стану зависимой.

Я стремилась к этой чертовой свободе. Обдирала руки в кровь, когда скребла стены темницы. Закусывала внутреннюю сторону щек, чтобы не дать слезам волю и не порадовать кровососку, своей болью.