Кажется, земля уходит из-под ног, и, если бы я стояла, обязательно бы грохнулась на пол. До сих пор лежу в чёртовой палате, пропитанной лекарствами и моей болью. И сейчас она снова нарастает, я не уверена, что в силах справиться с ней самостоятельно.

Давлю неистово на кнопку, вызывая помощь.

- Мне нужен Карпов! - смотрю исподлобья: зло, сурово, ненавидяще. Будто эта молоденькая медсестра, что приняла недавно смену, виновата в чём-то.

- Его нет, - говорит, заикаясь.

Не знаю, что на неё так подействовало. Мой безумный взгляд или холод в голосе. Может випованная палата?

- Мне. Нужен. Карпов! - чеканю каждое слово. Больше не позволю ходить вокруг да около. Я обязана узнать правду здесь и сейчас.

- Он уехал, - защищается девчонка, а я сжимаю зубы, и она пугается ещё больше. - Позову кого-нибудь, - хочет сбежать, но я останавливаю.

- Номер! - говорю, и она поворачивается. - Найди его номер и принеси мне.

- Мы так не делаем.

- Да плевать я хотела, как ты тут делаешь! - позволяю себе грубость. Потому что эмоции льют через край, затапливая всё. Он скажет. Этот сук.. сын мне всё скажет!

- Что случилось? - старшая сестра заглядывает в палату, и я требую того же.

- Мы не имеем права давать вам личные контакты врачей.

- Работать тут хочешь? - спрашиваю с пренебрежением.

О, да! Шантаж, запугивание, взятки. Я умею быть убедительной, если нужно. А сейчас мне просто необходимо докопаться до правды, которую от меня прячет врач и Арс. С ним я разберусь немного позже, когда выясню, правду ли говорит запись.

- Мы не имеем права, - говорит снова уже не так уверенно.

- Как знаешь, - я беру телефон, намереваясь снова обратиться к Лапину. Ну а что мне делать, если я тут почти прикована к кровати.

- Подождите, - выставляет руки вперёд, кивая девчонке, чтобы убралась отсюда, и я отодвигаю телефон от уха.

- Я позвоню Вячеславу Борисовичу со своего, - всовывает руку в карман за гаджетом.

- Плевать, пусть так. Но я хочу говорить с ним наедине.

Она останавливается.

- Но…

- Наедине, ясно? Это личное дело, в которое не намерена посвящать никого.

Она пару секунд раздумывает, а потом набирает номер.

- Здравствуйте, Вячеслав Борисович, - стелет мягко. - Тут пациентка хочет о чём-то с вами поговорить.

Она слушает, что скажет этот старый хрыч, потому что иначе я не могу его воспринимать. Он обязан, он просто обязан был сказать мне обо мне!

- Нет, она не подождёт до завтра, настаивает на разговоре сейчас. - Снова слушает, что он говорит, а потом называет мою фамилию. - Архипова.

Фамилия Арса открывает даже закрытые двери. Не все, нет. Он не всемогущ, не первое лицо страны, но кое-что может. Так и сейчас, услышав, кто намерен его беспокоить, рыба-врач сдаётся, и ко мне плывёт чужой телефон, а сама медсестра нехотя удаляется.

- Слушаю, - звучит знакомый голос, только уже не вижу человека, как обычно.

- Что вы были намерены сказать мне при моём муже, но так и не сказали?

Нет приветствия. Не дождётся. Для такого человека требуется уважать.

- Послушайте, Мия, вы сейчас пребываете в стрессе из-за потери ребёнка…

- Не надо уводить меня в другую сторону, - прошу спокойно. - Что вы были намерены мне сказать?

Он какое-то время молчит, и я не могу понять, почему Арс намерен скрывать это от меня. Я же узнаю, чёрт возьми, рано или поздно я узнаю об этом, если это правда. Он щадит мои чувства? Реально? Этот мудак способен после всего, что я услышала из аудио, щадить мои чувства? Останавливаю сама себя. Человек считается невиновен, пока не докажут обратное. Лапин пробьёт номер, узнает, кто прислал мне сообщение, и будет ясно. Но сейчас я хочу услышать правду от врача.

- Это не телефонный разговор, - то ли тянет время, то ли реально считает, что подобные вещи не говорятся вот так, на расстоянии. - Завтра, как только буду на работе, вы станете первой, к кому я зайду, договорились?

- Я могу иметь детей? - надоело ходить вокруг да около. - Простой вопрос, доктор Карпов, простой вопрос.

- Нет, - кажется, ему тоже надоели эти игры. - К сожалению, вы утратили такую способность, но…

Я не слушаю. Жму отбой и закрываю лицо руками, пытаясь выкричать черноту, что заполняет меня всё сильнее. Я догадывалась, но имела надежду на то, что это всё неправда. Свет померк.

- АААААААА, - ору, как сумасшедшая, не заботясь о том, что меня услышат. Надо быть глухим, чтобы не обратить на рёв внимание, и в палату влетают две медсестры.

- Неси успокоительное, - кричит старшая, подскакивая ко мне, и та испуганно вылетает из дверей.

Меня корёжит. Будто невидимая рука забралась во внутренности и перемешивает их, крутит и мнёт. Больно, чёрт возьми, как же невыносимо больно.