После наших первых экспериментов у бассейна рухнула последняя невидимая стена. Не та, что разделяла меня и мужей — с ней мы справились раньше. А та, что существовала между мужьями. Ильхом и Сар словно заключили молчаливое перемирие. Нет, они не стали внезапно лучшими друзьями — их натуры слишком разные. Но появилось… принятие. Спокойная, почти профессиональная координация.

Ильхом, с его врожденным чувством такта и лидерства, взял на себя инициативу в наших… совместных занятиях. А Саратеш, к моему удивлению, не просто подчинился, а включился , наблюдая, изучая, а потом применяя с той же дотошной точностью, с какой работал в лаборатории. В действиях Сара не было ревности, только сосредоточенный интерес и та жажда, которую я наконец-то смогла в нем разглядеть без слоя его вечной скованности.

Вопросов о том, кто и где спит, не возникло. Мы втроем завалились на огромную кровать, предназначенную для «госпожи», и отключились в спутанных объятиях. А утром… утро начиналось не со звука комма или будильника. Оно начиналось с ладоней на коже, с теплых губ, исследующих позвонки на спине, с тихого, сонного смеха, переходящего в стон. Волшебно!

Но отдых не был только постельным марафоном. Мы словно заново знакомились друг с другом вне стен дома и за рамками ролей. Открытием стал Саратеш. Оказалось, за маской молчаливого техника скрывается пытливый натуралист. На прогулках по заповеднику он оживлялся, указывая на странные, переливающиеся лишайники на коре гигантских деревьев, называя местных птиц по их сложным кхарским названиям и объясняя симбиоз корневой системы. Его голос звучал ровно, без эмоций, но в словах чувствовалась настоящая страсть. Ильхом даже присвистнул одобрительно.

Сам Ильхом, напротив, больше молчал. Но его молчание было красноречивым. Он тискал меня за талию, когда мы шли, целовал в висок без повода, наливал мне напиток, едва я об этом подумала. Его забота была не показной, а инстинктивной — как дыхание. Как будто он заряжался от моего присутствия, восстанавливая свою энергию не из энергополя, а из моего смеха, моих прикосновений.

А я снимала. Почти без остановки. Не только для блога — больше для себя, для нашей семейной хроники. Закаты, отражающиеся в воде бассейна. Серьезный профиль Саратеша, освещенный огнем камина, когда он что-то чертил в голопроекции. Усталая, блаженная улыбка Ильхома, когда он засыпал первым, обняв меня за плечо. И, конечно, наши безумные игры в воде — всплески, брызги, мокрые волосы и сияющие глаза.

На третий день мы добрались до знаменитых источников. Это было нечто потрясающее: каскад природных чаш, выточенных в серо-голубом пористом камне, напоминающем застывшую пену. Вода в них была кристально чистой, ледяной и, как уверяли мужья, насыщенной минералами. Мы спускались по мокрым, скользким уступам, и я визжала от холода, ныряя в очередную лазурную лунку, пока мужчины смотрели сверху со смесью ужаса и восхищения.

Именно там я увидела «представителей» других кланов. И это зрелище остудило мой восторг, как глоток той самой ледяной воды.

В одной из чаш, выше по каскаду, расположился клан, от которого сразу повеяло холодом посильнее горного. Кхарка со светлыми, уложенными в сложную прическу волосами и пустыми, как озера на леднике, глазами возлежала в воде, вытянув ноги. На бортике сидели двое мужей и… массировали ей стопы с каменными лицами. Остальные трое метались по периметру, подавая ей то крошечные бокалы, то закуски на серебряных подносах. Она не произносила ни слова, лишь взмахивала тонкими пальцами, указывая, что ей нужно. В ее взгляде не было ни удовольствия, ни раздражения — только привычное, утомленное превосходство. Меня передернуло. Это не семья. Это обслуживающий персонал при живом драгоценном камне. Ни тени любви, только долг и раболепие.

Второй клан, пониже, был иным. Четверо мужей, женщина с теплыми, медовыми глазами. Она улыбалась, ловила взгляды своих супругов, и в ее улыбке была искренняя нежность. Но… кхарское «но» витало в воздухе! Когда один из мужей хотел поправить прядь ее волос, он замер, и ждал. Она кивала — разрешала. Касание было ласковым, но предварительно санкционированным. Ее любили, о ней заботились, но правила, эти невидимые клетки протокола, были нерушимы.

Мда, — подумала я, глядя, как Ильхом, не спрашивая, накидывает мне на плечи полотенце, потому что я дрожала, а Саратеш пододвигает нагретый камень под ноги. — Мне предстоит титаническая работа. Растопить не просто сердца, а целые ледники традиций. Женщины здесь не знают иного — так велит пример матерей и бабушек. А мужчины… они просто иначе не умеют. Это порочный круг, длящийся веками.