— Но ваши встречные обвинения безосновательны, — продолжаю я. — Все присутствующие подтвердят, что на последнем совете вы сами сказали, что Георгий отрёкся от меня. И использовали это как один из аргументов, почему я не прав. Но это всё дело прошлое. А в настоящем Георгий дал показания против вас. Он утверждает, что именно вы отправили его на штурм штаба. Впрочем, подробности он сам может рассказать.

Двое помощников готовят экран, на котором вскоре появляются Георгий и сам епископ. Волнение среди присутствующих усиливается стократ. Аглая, глядя на сына посреди тюремной камеры, прижимает ладонь к губам.

— Это правда, что граф Демидов послал тебя в штаб охотников?! — не выдержав, спрашивает граф Зарецкий.

— Правда, — отвечает Георгий с позволения епископа.

— Но зачем? — слышится одновременно отовсюду.

— Граф хотел, чтобы мы забрали у охотников Николая Романова, — произносит Георгий, отводя взгляд. — Полагаю, через Николая он намеревался получить доступ к концерну крови и обойти тем самым ультиматум, что поставил Его Сиятельство.

— Да кто ему поверит?! — нервно усмехается Демидов.

— Для меня слова Георгия Бестужева звучат вполне убедительно, — отвечает епископ, оборачиваясь в камеру. — А потому я надеюсь, что вы все вместе примете правильное решение. Я хочу получить голову Алексея Игнатьевича или его самого живьём в кандалах.

Граф Демидов резко меняется в лице. С выражением ужаса он обводит взглядом собравшихся и понимает, что никто из них не собирается из-за одной паршивой овцы жертвовать всем стадом. Все его сторонники в один миг отказались от него.

— Шельмы! — злобно шипит Демидов, а потом переводит взгляд на Георгия. — Можешь забыть про свою любовницу. Я выпотрошу её и повешу её внутренности на столбе!

Перепуганный Георгий смотрит на меня с надеждой. Я киваю ему, показывая, что всё в порядке.

— Избавиться от меня решили?! — в бешенстве кричит Демидов, рванув к выходу. — А вы попробуйте!

Подоспевшая охрана встаёт на его защиту. Аглая подаёт знак своим людям, и те вступают с ними в схватку. Часть вампиров в панике спешит покинуть зал. Демидов пытается примкнуть к ним, но мне удаётся преградить ему путь в последний момент.

— Ты сильно пожалеешь об этом, Романов! И ты, святоша! — он обращается к епископу. — Все охотники узнают, что твоя дочь стала вампиром! Ты лишишься всего, как только это станет достоянием общественности!

— Даже если это правда и сам Папа Римский попросит меня уйти в отставку, вашей участи, граф, это не изменит, — отвечает епископ невозмутимо.

Я выдыхаю, осознавая, что всё наконец кончено.

Виктория

Иногда мне хочется проснуться другим человеком. Забыть обо всём, что случилось со мной. Но я понимаю, что это было бы нечестно по отношению к моим близким. К маме, что подарила мне жизнь и воспитала в одиночку. К Георгию, что отказался от всего ради меня. Я стараюсь держаться, но всё чаще чувствую, что задыхаюсь. Мой хозяин не пьёт мою кровь, но он незаметно вытягивает мою жизнь день за днём.

— Если у Георгия получится привести Николая Романова, то вы оба будете свободны, — произносит Алексей Игнатьевич, глядя на меня брезгливо.

Я знаю, что он презирает меня за мою связь с Георгием. Но даже если бы я захотела, я бы не смогла отказаться от неё. Мы оказались связаны самой судьбой, что поставило и меня, и Георгия в уязвимое положение.

— А мама? — спрашиваю я с надеждой. Алексей Игнатьевич как-то странно ухмыляется.

— Я скажу тебе, где она, — отвечает неприятным тоном. Холодная дрожь охватывает тело. Отчего-то я верю словам своего руководителя всё меньше и меньше. И это касается всех его обещаний.

Я спрашиваю себя, а есть ли вообще шанс освободить Николая из плена охотников? Ведь это же не один охотник и не два. Там, где содержат Николая, их должно быть очень много. А если всё же получится, то не станет ли от всего этого хуже? Я помню рассказы мамы про войны вампиров и охотников несколько десятилетий назад. Она говорила, что тогда пролилось очень много невинной крови. Впрочем, как и сейчас.

Тяжело вздыхаю и выхожу из автомобиля. Потом спешу открыть дверь Алексею Игнатьевичу. Тот бросает на меня снисходительный взгляд.

— Будь у себя, — произносит сухо. — Как только будут новости от Георгия, я пришлю за тобой.

Кивнув, я спешу в крыло для персонала. Чувствую, что за мной следят. За это я и ненавижу поместье. Здесь даже дышать трудно. Невольно я вспоминаю тот дом, который показывал мне Георгий. Я видела его всего раз и пробыла там только одну ночь. Но он уже стал мне роднее, чем это место, где я провела последние восемь лет своей жизни.

Звонок телефона отвлекает меня от раздумий. Я вижу на экране знакомый номер и спешу поднять трубку.