— У меня нет желания оставаться в этом дворце лицемерия ещё несколько часов, — отвечаю я, а потом обращаюсь к водителю. — Я хочу поехать через Измайлово.

— Конец рабочего дня, — предостерегает Георгий. — Мы рискуем застрять в пробке.

— Ты куда-то торопишься, мой друг? — я смотрю на него внимательно. — Если так, то можешь поехать отдельно. Или вовсе остаться здесь.

Лукаво улыбаюсь, он же отводит взгляд смущённо.

— Кажется, у тебя осталось здесь незаконченное дело.

— Это не то, что вы думаете, — произносит Георгий одними только губами.

— Да я не осуждаю тебя, — произношу я, садясь на заднее сиденье. — Я тебе завидую.

Он смотрит на меня с изумлением. На его лице сомнение и соблазн. Он хочет остаться, хочет вернуться в жаркие объятия той женщины.

— Я собираюсь погонять сегодня вечером, — бросаю я на прощанье. — Мне было видение. Хочу понять, что оно значило.

Проезжая один из перекрёстков на пути к Измайловскому парку, я вновь обращаю внимание на тот самый светофор. Каждый год в это время кто-то приносит к его подножию венок из одуванчиков. Это кажется странным. Почему именно одуванчики? Я почти уверен, что дело в погибшей здесь женщине. Я до сих пор помню тот день.

— Степан, найди поблизости парковку. У меня будет к тебе поручение, — произношу я задумчиво.

— Слушаю, Ваша Светлость, — отвечает водитель и перестраивается в крайний правый ряд. По счастливой случайности парковочное место находится как раз напротив цветочного.

— Выбери красивый букет и попроси перевязать его траурной лентой, — прошу я, протягивая ему карту. — И оставь его у того светофора.

Услужливый Степан делает всё в точности, как я попросил. И даже не обращает внимания, на глазеющих на него прохожих. В груди появляется странное ощущение. Мне должно было стать легче, но я будто только усугубил свой грех. Степан возвращается в автомобиль и уже собирается тронуться с места. Как вдруг к окну с его стороны подходит худенькая, русоволосая девушка. Она начинает нервно стучать в полупрозрачное стекло.

— Чем я могу помочь? — холодно спрашивает Степан, слегка приоткрывая окно.

— Прошу прощения, но не могли бы вы ответить на вопрос, — произносит девушка дрожащим голосом. — Почему вы оставили тот траурный букет на перекрёстке?

— Моего друга сбили там, — отвечает Степан не растерявшись. В очередной раз поражаюсь его умению придумывать оправдание любой моей странности. Но больше меня удивляет реакция девушки. Она бледнеет ещё больше, а её взгляд ожесточается.

— Вашего друга тоже? — спрашивает она сквозь зубы. — Как давно это случилось?

— Пару лет назад, — продолжает Степан.

— А это, случайно, был не чёрный байкер? — произносит незнакомка, и меня пробирает холодная дрожь.

— Этого я не знаю, — чуть менее уверенно произносит мой водитель. — Полиция не нашла виновного. Очевидцев не было. Но почему вы интересуетесь?

— Моя мать погибла на этом месте десять лет назад, — отвечает девушка.

И я вдруг понимаю, почему она показалась мне такой знакомой. Да, это определённо дочка той самой женщины. Ладони невольно начинают дрожать. Да что это со мной? Надо собраться! Я толкаю сиденье Степана коленом. На долю секунды наши взгляды с девушкой пересекаются, и всё вокруг словно замирает. Моё лицо будто обжигает. А нечеловеческое сердце вздрагивает. Ничего подобного со мной прежде не случалось. От растерянности я опускаю голову и сильнее надвигаю на лицо широкополую шляпу.

— Соболезную вашей утрате, — слышится голос Степана. — Простите, но я спешу. Берегите себя.

— Да, спасибо, — с тяжёлым вздохом отвечает девушка. — И вы будьте осторожнее на дороге.

Мы выезжаем с парковки. Но сколько могу, я продолжаю смотреть на незнакомку. Ей на вид лет двадцать, среднего роста. Вид болезненный, губы пухлые, но бледные. Одета очень обычно — в тёмные джинсы с кроссовками и мешковатую куртку. Мне очень хочется запомнить в её облике хоть что-то, что при необходимости поможет разыскать её. Но зацепиться не за что — она самая заурядная и непримечательная молодая девушка из мегаполиса. Наверное, мне просто нужно выкинуть её из головы. Вся эта блажь с букетом была лишь для самоуспокоения, но я сделал лишь хуже. Может, просто попросить Георгия стереть эти воспоминания?

— Эта девушка не показалась тебе странной? — спрашиваю я Степана, когда мы возвращаемся в резиденцию.

Девушка? — удивляется тот. — А, вы про ту у цветочного? А что с ней не так?

— Её глаза, они…

— А, вы про это? — произносит Степан, словно бы что-то понимая. — Ну да, я тоже заметил, что она избегает в глаза смотреть. Говорят, есть такая болезнь. Аутизм, или как-то так.