— Хорошо, — кивает Александр. — Сделаю всё, что от меня требуется.

Я благодарю его и возвращаюсь к Вике. Замечаю осколки стекла на полу в комнате, и меня охватывает паника. Я бросаюсь к ней и осматриваю всю с ног до головы. Порезов к большому облегчению не нахожу. Не знаю, почему вдруг решил, что Вика разбила стакан намеренно. Возможно, она просто была неосторожна.

Я обнимаю её крепко. Вика смотрит на меня растерянно.

— Что с тобой? — спрашивает тихим шёпотом. Кажется, я напугал её. Меня и самого напрягает собственная реакция.

— Ничего, — отвечаю я, гладя её по волосам. — Я просто слишком сильно люблю тебя.

Я стискиваю Вику в крепких, полных отчаяния объятиях. Никогда прежде мне не было так страшно и больно, как сейчас, от мысли, что я вот-вот потеряю её. Видимо, моё беспокойство передаётся и ей. Она ловит мой взгляд. Хочет спросить, но в один миг на её лице появляется нечто похожее на осознание. В голове возникает вопрос: догадалась ли она, что я собираюсь сделать? Она ведь знает о моей способности. Но я не задаю его, потому что ответственность за это решение должна лежать на мне.

Я касаюсь её сухих губ. Целую настойчиво, чувствуя, как желание разливается по телу. Это неправильно — приставать к ней сейчас. Но другой возможности у меня не будет. Таково моё прощание с ней и моими чувствами. Вика слабо отвечает на мои ласки. Из-за действия антидепрессантов сама почти не возбуждается несмотря на мои старания. Я снова начинаю злиться на обстоятельства, на самого себя и на неё. Отстраняюсь, а после и вовсе поднимаюсь с постели. Виски сдавливает от обиды. Я тяжело вздыхаю и провожу рукой по лицу.

— Прости… — слышу тихий голос за спиной.

— Не извиняйся, — качаю головой я. Потом оборачиваюсь и бросаю на неё растерянный взгляд. Вика лежит на смятой постели полураздетая и смотрит на меня виновато.

— Иди сюда, — она протягивает мне дрожащую руку. — Давай продолжим.

— Но ты… — пытаюсь возразить я.

— Я хочу этого, — отвечает она и прикрывает глаза.

Не уверен, что она честна со мной. Но всё же возвращаюсь в постель. Не прекращая целовать её всю, снимаю остатки одежды. При виде её обнажённого тела возбуждение охватывает меня с новой силой. Почти месяц прошёл с тех пор, как мы делали это в последний раз. Подумать только, месяц. Сейчас кажется, что всё это было в какой-то другой жизни.

Вика почти не реагирует на мои прикосновения. И только когда я касаюсь её лона и проникаю пальцами внутрь, её дыхание и пульс учащаются. Слабые стоны заставляют меня ласкать её ещё старательнее. Я знаю её тело. Знаю, как сделать ей приятно. И даже в таком состоянии, как сейчас, ей всё равно может быть хорошо.

— Давай же, — шепчет она еле слышно. — Уже можно.

Я вхожу в неё медленно, накрывая всем телом. Она принимает меня и обхватывает ногами. Дышит тяжело, прерывисто. Я целую её шею и худые плечи. Глажу по рукам и переплетаю наши пальцы. Она кажется такой хрупкой подо мной и такой горячей. Я всегда знал, что жизнь в таком теле очень легко погасить. Она также хрупка, будто пламя свечи. Но никогда ещё я не был к этому так близко.

Я прикрываю глаза, прогоняя мрачные мысли. Двигаюсь внутри, ловя новые стоны и тяжёлые вздохи. Повторяю её имя про себя.

«Вика, Вика, Вика…» — с каждым новым толчком всё отчаяннее и отчаяннее.

— Я люблю тебя, Вика, — шепчу ей на ухо. И мысленно добавляю: «Прости меня». Она изо всех сил сжимает мою руку в ответ.

Разрядка приносит короткое расслабление. Но за ней приходит горечь. Я прижимаю её к себе, понимая, что очень скоро потеряю её.

— Я тоже всегда любила тебя, — шепчет она, закрывая глаза. Я сжимаю её в объятиях. Глажу обнажённую спину. Постепенно пульс Вики затихает. Она снова засыпает.

Некоторое время я лежу рядом с ней, но потом, коснувшись губами её лба, поднимаюсь. Вика такая красивая, когда спит. Но я не должен отвлекаться. Я заглядываю в её воспоминания, перебирая их одно за другим. В них вся её жизнь с приятными моментами и не очень. Я вижу всё, о чём она волновалась и переживала. Вижу, как на самом деле она относилась ко мне, и как несправедливо принижала своё значение для меня. Видеть всё через призму её восприятия невыносимо больно. Но я продолжаю забирать её хорошие и плохие воспоминания одно за другим.

Грудь сдавливает от чувства тоски и накрывающего меня одиночества. Почему для нас с ней всё не может сложиться также, как для Александра и Яны? Если бы только её воспоминания обо мне не были так сильно связаны с её страхом потерять маму, если бы только…