Холодная дрожь пробегает по спине. Ну вот, опять началось. Удивительно, что даже в таком учебном заведении, как это, находятся подобные отморозки. Впрочем, если подумать, то всё как раз закономерно. Все эти парни и девицы, насмехающиеся надо мной, здесь не просто так. Они дети обеспеченных родителей. Чуть менее обеспеченных, чтобы найти способ в обход санкций обучать своих отпрысков за границей, но всё же отнюдь не простых смертных. Это я здесь случайная пассажирка, потому и стала главным лузером.

— Отвали от него, Кирилл! — бросает с передней парты наш староста Саша. — Если продолжишь отбирать её конспекты, то я буду вынужден доложить об этом зам ректора по воспитательной работе!

Я не знаю точно, кто родители Саши. Ходят слухи, что его дед замглавы ФСБ. Судя по тому, как Сашу все боятся, и как он не боится никого, это, вероятно, правда. Едва заметно киваю ему, избегая смотреть в глаза.

— Надо же, вы посмотрите, кто заговорил?! — восклицает Кирилл. — Староста, а чё это ты впрягаешься за нашу аутистку? Вы типа мутите?

Я бросаю на Кирилла злобный взгляд. Висок обжигает. Вот чёрт!

— Да не! — возражает приятель Кирилла. — Все ведь знают, что аутистка — любительница мужчин постарше. Не зря же у нашего Станислава Михайловича к ней такое особое отношение.

— Видимо, зачётно Потёмкина ртом работает! — Кирилл начинает ржать над собственным каламбуром.

Виски сдавливает сильнее. В голове снова начинается спазмирующая боль. На сей раз даже темнеет в глазах. Голоса одногруппников как будто отдаляются.

— Эй, аутистка, ты чего глаза закатила?!

— Блэт, у неё походу припадок!

— Зовите препода!

— Да нет! Лучше сразу в скорую звоните…

Следом за гулом голосов наступает тишина и покой. Вот бы остаться в этом покое навсегда.

«А? Что такое… Я уснула?»

Удивительно, как телу легко. И совсем ничего не болит. Только тяжело шевелиться. Но вроде бы, это и не обязательно.

— Кажется, она пришла в себя, — раздаётся рядом незнакомый женский голос.

Точно, я же хлопнулась в обморок прямо в аудитории. Вот же чёрт! Теперь ещё и за это придётся оправдываться.

— Яна? Яна! Вы меня слышите? — спрашивает незнакомый мужчина рядом.

Так значит, я в больнице. Теперь понятно, почему мне так легко. Должно быть, это действие препаратов. Интересно, как долго я тут провалялась? И сообщил ли кто-нибудь дяде, что я здесь? Вот бы не видеть его подольше.

— Может, сделаете уже что-нибудь? — произносит рядом дядя возмущённо, разбивая мои надежды. — Почему она так долго была без сознания?

— Успокойтесь, пожалуйста, — отвечает врач. — Иначе я буду вынужден попросить вас удалиться.

— Чёрт знает что! — ворчит тот чуть тише. — Вы вообще обследовали её? Она была абсолютно здорова. Даже не простужалась никогда.

— Вообще-то, это не совсем так. Я хотел дождаться, когда она придёт в себя, чтобы сообщить. Но раз вы её законный представитель, то, думаю, вам я могу сказать раньше. У Яны новообразование в мозгу.

— Что? Этого не может быть! — испуганно бормочет дядя. — Вы уверены?!

— Да, на снимке очень хорошо видно.

— Но это новообразование ведь доброкачественное?

— Для выяснения нам нужно сделать биопсию. Настораживают его размеры. Оно почти с грецкий орех. Полагаю, что жить с ним Яне очень непросто.

— Она никогда не жаловалась на боли, — произносит дядя задумчиво.

— Это обнадёживает. Будем надеяться, что всё обойдётся.

Новообразование — это же опухоль… Вот, значит, как? Это многое объясняет. Выходит, я скоро умру? Доктор сказал, что раз нет боли, то есть надежда. Но боль есть, просто о ней никто не знает. Получается, что надеяться не стоит?

Как ни странно, но эта мысль успокаивает. Раньше я всё время думала: что если я попытаюсь сбежать, а дядя меня найдёт? Или я сбегу и попаду в какие-то неприятности и буду вынуждена сама просить дядю о помощи. У меня не было уверенности, что всё получится. А теперь всё это стало неважно. Смогу сбежать или нет, я не останусь в их доме надолго. Значит, можно не бояться. Можно вообще больше ничего не бояться.

Я открываю глаза и окидываю палату взглядом. Светлая, современная, просторная. И явно платная. А дядя очень сильно боится лишиться своей игрушки! Оттого мне сильнее хочется разочаровать его.

— О, Яна! Вы к нам вернулись! — с улыбкой произносит врач. Он на удивление оказывается весьма приятным. Лет сорока пяти на вид с лёгкой сединой на висках. Замечаю, насколько разное впечатление они с дядей производят. При виде того у меня тошнота подступает к горлу. Он бросается ко мне и замирает на полпути.

— Я слышала, что вы сказали про опухоль, — произношу сипло. — Так что можете не пытаться подбирать слова.

— Яна, — дядя подходит к кушетке и берёт меня за руку. — Не волнуйся, я не дам тебе умереть.

Как трогательно… Я предпринимаю колоссальное усилие, чтобы вырвать своё запястье из его хватки. Всё же эти обезболивающие сделали меня ещё слабее, чем я есть.