Нечеловеческое сердце сжимается в груди. Я ведь вроде бы всё выяснила и даже смирилась. Так почему снова я чувствую эту боль?

— Я больше не приду, — говорю, поднимаясь из-за стола. — Поэтому можешь ответить на последний вопрос? Это ты сделала ту куклу, с помощью которой меня нашли в ночь похищения?

— Это была я, — не поднимая глаз, произносит тётя. Слышу, как быстро и беспокойно колотится её сердце.

— Ты хотела меня проклясть? — спрашиваю я, не веря в собственное предположение.

— Ты сказала, что тот вопрос будет последним, — отвечает она еле слышно.

Её судорожное дыхание переходит в тихие рыдания. Я не знаю, плачет ли она из-за сожалений или оттого, что её проклятье не сработало, как должно было. Лишь смиренно вздыхаю и принимаю, что моя тётя, как и многие, кто меня окружают, необычный человек.

— Она была такой же, — бросает тётя мне в спину перед уходом. — Твоя мать была такой же, как и я. Только сильнее.

Наверное, мне бы стоило расспросить её подробнее о способностях мамы. Кто знает, может быть, моё умение безошибочно определять ложь досталось мне от неё. Но этот разговор с тётей Леной оказался слишком тяжёлым, слишком изматывающим. Я раздумываю некоторое время, как ещё могу получить информацию, что была по каким-то причинам засекречена. Мне в голову вдруг приходит неожиданная идея. Я набираю номер своего одногруппника, что некоторое время назад признался мне в чувствах.

— Привет, Саш. Мы можем встретиться? У меня есть к тебе одна просьба.

— Яна? — голос Саши дрожит от волнения. — Это правда ты? Нам сказали, что ты попала в аварию и больше не сможешь учиться в университете?

Я немного теряюсь. Но потом понимаю, что моё внезапное отчисление должны были как-то объяснить. Интересно, кто придумал столь драматичную ложь.

— На самом деле я не так сильно пострадала, — произношу я неуверенно. — Я просто ушла из дома, и дядя перестал платить за моё обучение.

— Правда? Мне так жаль! Я даже не знал, что ты находишься в такой непростой ситуации, — восклицает он, и я начинаю сомневаться. Может, мне не стоило ещё больше давить на жалость?

— Да всё нормально, Саш, — пытаюсь успокоить его. — У меня всегда были напряжённые отношения с опекунами, так что всё ожидаемо.

— Слушай, если тебе нужна какая-то помощь, то я всегда готов, — произносит он решительно.

— На самом деле есть одна вещь, которую ты можешь для меня сделать. Это может быть трудновыполнимо, но это очень важно.

— И что же это? — спрашивает Саша напряжённо.

— Ты можешь узнать через своего деда кое-что о моей матери?

— Через деда? — повторяет он медленно. — Раз ты говоришь так, то эта информация может быть засекречена? Значит, ты веришь слухам, что ходят обо мне?

На секунду я начинаю сомневаться. А действительно ли кто-то из членов его семьи работает на спецслужбы? Я ведь так ни разу и не спросила его за всё время нашего общения. Становится очень неловко. Я даже рада, что по телефону не вижу его лица.

— Если это невозможно для тебя, то это ничего, — бросаю я, чувствуя, как стремительно рушатся мои надежды.

— Нет, всё нормально! — резко произносит Саша. — Я сделаю это! Мне нужны будут её данные. И это займёт какое-то время.

— Хорошо, я отправлю всё сообщением. Спасибо тебе большое, — я, наконец, выдыхаю с облегчением. — Понимаю, что моя просьба может быть обременительной, поэтому, если что-то могу сделать для тебя, я буду рада.

— Тогда… можешь сходить со мной на свидание, — произносит он неловко. — То есть… Чёрт! Прости, я ведь сам предложил помощь. Просто ты так внезапно исчезла, и я вдруг осознал по-настоящему, насколько ты была мне дорога. Поэтому я хотел бы провести с тобой время. И хоть я и назвал это свиданием, но в этом не будет ничего такого.

— Я не против увидеться с тобой, Саш, — отвечаю, смиренно вздыхая. — Только вечером.

— А ну, конечно, — соглашается он чуть бодрее. — У тебя ведь наверняка работа днём.

— Вроде того, — мне снова становится неловко за моё враньё.

— Тогда я сегодня же спрошу о том, что тебя интересует. А насчёт встречи…

— Может быть, завтра? — предлагаю я, прикидывая в голове примерный план.

— Так скоро? — шепчет он в панике. — Впрочем, да, давай!

— Отлично. Тогда я заеду за тобой.