Вижу, как выражение его лица становится чуть более расслабленным. Я протягиваю ему руку. Он секунду смотрит на неё в недоумении, а потом несмело пожимает. Я ощущаю его силу, что мне в моём состоянии кажется невероятной.

— Спасибо, за то, что позаботился обо мне, — произношу я взволнованно. — Полагаю теперь я и вправду могу считать тебя своим другом.

От подобных высокопарных речей во рту пересыхает. Алекс накрывает мою ладонь второй рукой и прижимается лбом.

— Прости меня, Яна… — шепчет так отчаянно, что это даже пугает.

— Да брось, ты же не виноват, — смущённо улыбаясь, отвечаю я. — Ну же, перестань, а то мне неловко.

Алекс, однако, не двигается. Я смотрю на его чёрные пряди, ниспадающие на больничное покрывало. Хочется дотронуться до них.

— Это я недоглядел, — произносит он с сожалением. — Никогда в своей жизни я не испытывал такого сильного страха. Мне казалось, я потерял тебя.

Я окидываю взглядом палату, чтобы убедиться что мы точно одни. Кажется, что что-то настолько личное не должно коснуться чужих ушей. Щёки вспыхивают. Внутри меня идёт борьба. Его слова очень похожи на признание в любви. И пусть я не знаю наверняка, права ли, всё же не могу перестать думать об этом. Честно говоря, мне и раньше казалось, что он испытывает ко мне какие-то чувства. А теперь я только убедилась. И мне, безусловно, приятно. В остальном я пока не понимаю, как вести себя.

— Но я ведь здесь, с тобой, — отвечаю я, касаясь его макушки. Пальцы невольно зарываются в длинные и гладкие волосы. Я глажу его по голове, делая вид, что успокаиваю. На самом деле, я даже самой себе не могу признаться, как сильно мне это нравится.

Он поднимает на меня глаза, и я одергиваю руку. Сквозь тёмные линзы я вижу красноватый отблеск внутри. Холодная дрожь пробегает по спине. Отчего-то я стала бояться этого отблеска. Алекс касается ладонью моей щеки. Я взволнованно вздыхаю. Лицо начинает гореть ещё сильнее. Его прикосновение кажется таким нежным, что мне начинает хотеться большего. Я представляю, как он склоняется надо мной и касается моих губ своими. Мой пульс учащается, а низ живота приятно напрягается. И это не может не беспокоить.

— Слушай, это как-то немного слишком, — говорю, предпринимая попытку сохранить прежнюю дистанцию между нами.

— Извини, — он убирает руку и прижимает её к груди. — Просто у тебя лицо покраснело.

— А ещё бы оно не покраснело! — возмущаюсь я. — Ты бы себя видел со стороны. Сам чуть ли не руки мне целуешь и извиняешься, словно предал любовь всей жизни! Как я должна реагировать?!

Алекс несколько секунд смотрит на меня удивлённо, а потом вдруг начинает смеяться.

— Ты чего? — ещё больше возмущаюсь я. — Смеяться надо мной вздумал?!

— Прости-прости, — произносит он, откидываясь на спинку кресла. — Я не имел в виду ничего такого. Просто я воспитан немного старомодно. Если смутил, то прошу прощения.

В его голосе слышится облегчение, и мне тоже становится легче. Я не знаю, что Алекс чувствует ко мне, и, откровенно говоря, пока что не хочу знать. Моё тело болит и ноет. В голове туман. Я не знаю, как много о моём состоянии известно местным врачам. По идее, они не должны сообщать о моей болезни посторонним. Но тут, как и во многих подобных местах, всё решают деньги. Раз Алекс оплатил больничные счета, то для него вполне логично интересоваться моим здоровьем. Нужно быть начеку и постараться больше не терять сознание.

Алекс приходит ко мне каждый день. И может, это потому, что мне жутко скучно оставаться в одиночной палате, но я очень рада его визитам. Кажется, я даже научилась различать его шаги в коридоре. Каждый раз, когда я слышу их, моё сердце замирает.

— Я принёс тебе консоль, — говорит он, протягивая мне бумажный пакет. — Правда, я мало что в этом понимаю, потому попросил брата загрузить игры.

На его лице появляется досада. Я припоминаю свою первую и единственную встречу с Николаем. Кажется, эти двое не очень ладят. И всё-таки ради меня Алекс обратился к нему за помощью. Это приятно.

— Спасибо, — произношу я, смущённо отводя взгляд. Потом вдруг вспоминаю, о чём хотела спросить его. — Слушай, а что насчёт полиции? Я ведь попала в аварию. Но ко мне никто так и не пришёл.

Алекс ещё больше мрачнеет. В душе появляется неприятное предчувствие.

— Тут такое дело… — начинает он. — Авария произошла на частной территории, а потому мы не стали вызывать полицию. Никто ведь больше не пострадал, а значит, ни к чему тебе все эти хлопоты. Я распорядился, чтобы твой байк восстановили. А заграждение, что ты протаранила, отремонтировали уже на следующий день.

— Это всё, конечно, хорошо, но разве так можно? — произношу я задумчиво. Он только разводит руками.

Наверное, из-за того, что я ничего не помню о той аварии, у меня внутри разрастается беспокойство. Ведь, по сути, я знаю о том, что случилось, только со слов Алекса. У меня нет причин не доверять ему, но всё равно всё это как-то странно.