Бросаю нервный взгляд на часы. Страшно. Вдруг Алексей Игнатьевич уже в курсе, что я сбежала? Пусть у него сейчас достаточно других проблем, но ничто не мешает ему позвонить и приказать избавиться от моей матери. Меня охватывает нервная дрожь. Я сжимаю кулаки и делаю пару глубоких вдохов, чтобы успокоиться.

Яна подходит ко мне и с улыбкой кивает. Невольно подмечаю, что в этом они с Александром очень похожи. За всё то время, что я проработала с Алексеем Игнатьевичем, я ни разу не видела, чтобы он улыбался вот так. Мне вообще казалось, что вампиры не способны на положительные эмоции. Даже Георгий, которого я люблю всем сердцем, обычно выглядит суровым и мрачным.

— Мы поедем к моей тёте, — произносит Яна, глядя на меня своими красными глазами. — Но не ждите, что она будет нам рада. Она человеком-то меня не очень жаловала. А сейчас и подавно.

Её голос звучит беспечно, но я ощущаю в её словах нечто болезненное.

— Мне жаль, — говорю я, не зная, как ещё реагировать.

На самом деле мне действительно грустно оттого, что Яна стала вампиром. Но я слышала, что она была больна. Из-за этого ли её обратили? Или они с Александром захотели этого? До сих пор я наблюдала за ними издалека, словно за испытателями. Мне хотелось узнать, возможен ли у такой любви, как моя, какой-то положительный исход.

Яна как-то странно усмехается, а после ведёт меня к одному из автомобилей Александра. Она даже позволяет мне сесть за руль, хотя я бы на их месте не стала мне доверять. Но в душе я рада, поскольку за рулём ощущаю себя гораздо спокойнее. Мы едем к дому Потёмкиных. Я уже была здесь в ночь похищения Яны. От тех воспоминаний мне становится мерзко. Я отгоняю неприятные мысли прочь, стараясь сосредоточиться на настоящем.

— Что бы ни случилось, постарайтесь не злиться на тётю, — предупреждает Яна перед тем, как войти. — На самом деле она просто очень несчастная женщина.

Внутри дом Потёмкиных оказывается прямо как из каталога. Из-за этого невольно возникает ассоциация с поместьем графа Демидова. Интерьерами в поместье занималась покойная жена Демидова. Она старалась, чтобы они выглядели стильно и дорого. Однако её никогда не заботило, насколько они удобны для людей, живущих и работающих в поместье. Из-за этого меня порой подолгу не покидало ощущение, что я застряла в магазине мебели.

— Пришла? — безрадостно бросает Яне с лестницы женщина лет сорока. Она красивая, только выглядит болезненно.

— Тёть Лен, это Вика, — Яна кивает в мою сторону. — Можешь помочь ей разыскать важного человека?

— Мужика, что ли? — зло усмехается тётя.

Мне становится очень неловко. Она поняла, какие у меня проблемы с Георгием или это просто унизительная шутка? В любом случае я должна ответить. Это ведь мне нужна помощь.

— Вы можете найти мою мать? — произношу я и сжимаю свёрток с часами в кармане.

— Ты понимаешь, что я просто любитель? — спрашивает женщина, подходя к дивану. Я бросаю на Яну вопросительный взгляд. Она только кивает ободряюще.

— Других вариантов у нас всё равно нет, — отвечаю я. Яна тяжело вздыхает.

— Мне нужна её вещь, полное имя и дата рождения, — произносит Елена, кивая мне на ближайшее кресло. Потом поворачивается к племяннице. — Эй ты! Принеси с кухни моё вино!

Я кошусь на неё с подозрением. Возможно, она вовсе не больна. Просто много пьёт. Я достаю из кармана пиджака авторучку и записную книжку. Пишу полное имя мамы и день её рождения. Потом вырываю листок и вместе с часами передаю женщине. Та бросает листок небрежно на журнальный столик, часы сжимает в кулаке. Мне вдруг становится любопытно, а как она вообще собирается искать. В ответ на мой невысказанный вопрос она прикрывает глаза, и почти сразу их открывает. К этому моменту Яна уже успевает вернуться из кухни с бокалом вина.

— Вика, мне жаль, но твоей матери уже нет в этом мире, — говорит Елена вздохнув. — Связь отсутствует.

Озноб, отступивший на время, усиливается. Неужели мы не успели, и Алексей Игнатьевич привёл свои угрозы в действие.

— Тёть Лен, может, попробуешь ещё раз? — с надеждой бросает Яна.

— Нет нужды, — отвечает та. — Хозяйки этих часов нет в живых и уже давно. Может, лет восемь или десять…

Женщина поджимает тонкие губы, а потом протягивает руку к бокалу.

— Нет… Вы ведь мне лжёте? — спрашиваю я, глядя на неё недоверчиво. В её взгляде появляются возмущение и обида.

— Боюсь, что всё сказанное, правда, — с сожалением говорит Яна. — Я могу безошибочно определять ложь. Тётя не кривит душой.

Я закусываю ноготь. Как же так? Не могу поверить! Она ошиблась. Конечно, ошиблась! Восемь или десять лет… В то время я только начала работать на Алексея Игнатьевича, а маму только-только положили в клинику. Всё это не имеет никакого смысла!

— Но я ведь говорила с ней по телефону всё это время, — произношу я беспомощно.

— И она утверждала, что является твоей матерью? — Елена вопросительно приподнимает брови.