— Ни о чём не тревожься, — говорит Алекс, касаясь моего плеча. Его губы трогает грустная улыбка. Смотрю на неё, и вдруг голову разрезает острая боль. Я зажмуриваюсь и вижу перед внутренним взором лицо человекоподобного монстра с красными глазами и огромными острыми зубами.

— Чёрт!.. — я со стоном хватаюсь за голову.

— Что такое?! — Алекс в панике бросается ко мне. — Секунду! Я сейчас позову врача!

— Нет, постой! — я хватаю его за руку. — Пожалуйста, не уходи. Уже всё прошло. Просто останься со мной.

Он несколько секунд удивлённо глядит на меня. Потом кивает и присаживается на край кушетки.

— Ладно, я не уйду. Только ты приляг, тебе нужно отдохнуть.

Он опускает спинку кровати и едва ли не через силу укладывает меня. Появляется чувство дежавю. Кажется, мама в детстве также вела себя, когда я болела. Становится очень неловко. Я разжимаю руку и понимаю, что уже не я его, а он меня держит. Наверное, я и вправду нравлюсь ему. Если так, то мне стоит рассказать ему правду о болезни. Но в этом случае он может настоять на операции. А я так ничего и не выяснила про чёрного мотоциклиста. Вот я тормоз! И чем только занималась до сих пор?!

— Спи и ни о чём не думай, — произносит Алекс, невесомо дотрагиваясь до моих волос.

По телу снова проходит приятная дрожь. Знаю, что мне не стоит потворствовать этим своим чувствам. Но от его присутствия мне становится спокойнее, так что я решаю пока забить на самоконтроль. Надо поскорее вернуться в университет и расспросить Макса.

— Чёрный мотоциклист… — шепчу я засыпая. Хотя, возможно, мне только так кажется.

Пусть Алекс настаивает, чтобы я оставалась в больнице, но мне всё же удаётся выписаться. Как ни странно, но у входа в клинику меня встречает Георг. Он чем-то похож на Хельсинга из аниме — одет в широкополую шляпу и длинный плащ. Впрочем, к их с Алексом странному внешнему виду я уже привыкла.

— Александр попросил меня некоторое время побыть твоим водителем, — сообщает он. Я только качаю головой. Он что, боится, что я на метро не доеду до дома? Ну, да ладно. Раз он уже здесь, то тупо отказываться.

— Я планирую поехать в университет, — бросаю я и Георг согласно кивает. Мы выходим на улицу и быстрым шагом идём до авто. И хотя этот парень сказал, что побудет водителем, садится он вместе со мной на заднее сиденье. При этом шипит с досадой и прячет лицо. Всё это выглядит очень странно. Он что, боится солнца? Типа как вампир?..

— Яна! — после занятий Саша догоняет меня по дороге к воротам. — У тебя не найдётся минутки?

Помня о том, как он был добр ко мне, я киваю и иду за ним к неприметной скамейке под тополями. Из-за пасмурного неба сумерки сегодня наступили раньше. Тут в тени чёрных деревьев, нас почти не видно ни снаружи, ни со стороны универа.

— Что ты хотел мне сказать? — спрашиваю я, присаживаясь на лавочку. Он нервно оглядывается по сторонам.

— Это правда, что ты попала в аварию? — спрашивает он, беспокойно глядя на меня.

— Ну, не совсем… — отвечаю я. Думаю о том, что настоящие обстоятельства аварии лучше сохранить в секрете. — Я просто с лестницы упала.

— И так сильно пострадала, что не смогла посещать занятия? — спрашивает Саша недоверчиво. — Не знаю почему, но у меня такое чувство, будто ты ввязалась во что-то плохое. Слушай, если тебе нужна помощь, то, думаю, моя семья смогла бы со всем разобраться!

Он бросает на меня решительный взгляд. Кажется, я начинаю понимать, в чём дело. Тяжёлый вздох вырывается из моей груди.

— Саш, спасибо тебе, конечно, — произношу, насупившись. — Но я не думаю, что связываться со мной — лучшая идея.

«Ведь очень возможно, что скоро я умру…», — хочется добавить мне, но я останавливаю себя. Полагаю, если он узнает о болезни, то будет вести себя также, как дядя или Алекс. Не хочется ставить этих двоих в один ряд, но оба они считают, что цель оправдывает средства. Полагаю, Саша рассуждает аналогично.

— Но я ведь люблю тебя, — еле слышно произносит он.

Саша, наконец, поднимает на меня свои почти чёрные глаза. Странное дело. Вчера, после того как Алекс обнял меня на прощание, моё сердце ещё долго не могло успокоиться. Но сейчас я не чувствую ничего, кроме неловкости за неоправданные ожидания. Мне правда жаль расстраивать его, но…

— Извини, Саш, но я не чувствую к тебе того же.

Жилка на его виске дёргается. В остальном же выражение лица остаётся каменным. Он кивает, будто понимает, и вздыхает шумно. В этот момент мне становится жаль его по-человечески. Как же всё-таки не повезло парням. Они ведь даже поплакать не могут, когда им грустно.

— Извини, я пойду, — произношу я неловко. Саша снова кивает.