Помогаю ей со своей стороны. Нащупываю, где породы поддаются и отламываю мелкие камни. Они падают к ногам. Крошка осыпается за воротник.

- Дай попробую, - говорю, когда проход чуть расширяется.

Веся отходит. Выдыхаю из груди весь воздух и пытаюсь пролезть в узкое отверстие. Единственное, о чем я молюсь - не застрять. Иначе и себя погублю, и Веся окажется заперта в пещере.

Она хватает меня за руку и помогает тянуть. В очередной раз поражаюсь, сколько решимости в этой маленькой хрупкой девочке. Моей девочке.

Медленно продвигаюсь вперед. Двигаюсь по сантиметру. Ребра и лопатки впиваются в камни. Наждачкой раздирают раны. Ткань на рубашке трещит.

Веся продолжает меня тянуть и буквально вытаскивает из узкого лаза.

Дальше проход и впрямь расширяется. Чувствую, что здесь другой воздух: сырой, землистый. Теперь уже и я слышу, что где-то неподалеку течет вода.

- Идем, - произносит Веся. - Похоже, нас с тобой ждет весьма интересная ночка.

Глава 36

Веселина

- Видишь? – указываю на воду, стекающую по стенам пещеры. - Я же говорила, что капает.

Проходим вглубь. Воздух до того холодный и затхлый, будто мы в погреб спустились.

Ход расширяется. Перед нами озеро, а над ним сталактиты висят. И так это красиво смотрится, что аж матом ругаться хочется. От восхищения.

- Ого, - вырывается у Горана.

Больше он ничего не говорит. Лишь ошарашенно смотрит, будто отказывается верить глазам. Понимаю. Я и сама знатно опешила, когда поняла, какие тут пейзажи скрываются.

Перевожу взгляд на Горана - он весь в грязи и крови, рубаха порвана, на руках - полосы от когтей, лицо исцарапано. Бедный мужик. На нем живого места нет. Как до сих пор на ногах держится – непонятно.

- Пойдем, я тебе раны промою, - тяну его к воде.

Жду, что огрызнется «я сам». По крайней мере, мужчины, которые ухлестывали за мной, всегда старались подчеркнуть какие они самостоятельные, независимые и что им никто не нужен. Это они нужны. Женщинам. Были убеждены, что любая барышня должна быть счастлива, если такой самостоятельный и независимый соизволит обратить на нее внимание. Самое смешное, что эта самость заканчивалась за порогом дома. Вот там начиналось: принести то, подай се, ужин приготовь, одежду постирай. Будто не девушку себе искали, а прислугу.

Наивные. Со мной они быстро понимали, что такие фокусы не пройдут и отчаливали не солоно хлебавши.

Но Горан выдает совсем не ту реакцию, к какой я привыкла. Он не фырчит и не отказывается от помощи. Спокойно идет к воде и позволяет позаботиться о нем. Лишь плотнее стискивает зубы, когда начинаю промывать раны.

- Прости, - произносит он.

- М? – я во всю занята окунанием тряпки, которая еще минуту назад была частью рубашки Горана, пока он не оторвал ее.

- Что из-за меня ты теперь погибнешь.

Ну началось.

- Что за упаднические настроения? – я грозно сдвигаю брови, хотя злости нет. Скорее, сочувствие и желание подбодрить.

- Это не упадничество. Всего лишь констатация реальности. Увы… Если бы я мог обернуться драконом… - Горан отворачивается в сторону. - Пусто. Дракона будто вырезали.

- Вернется, - спокойно говорю я. Снимай камзол. Спину тоже надо обработать. Вся исполосована. Давай-давай. И рубашку тоже снимай. Я тебе как буду через одежду промывать? И вообще, мы должны были помереть от мракокрылов, а мы вон. Сидим. Живы-здоровы. Еще и смотри в каком комфорте: крыша над головой, подземное озеро, кристаллы эти сверху. Лепота!

Горан снимает рубашку и мне вспоминается, как он вот так же стоял полуобнаженный на балконе. И хотел меня поцеловать. От этого воспоминания в груди разливается волнительный жар.

До сих пор радуюсь, что тогда в лифте дальше поцелуя ничего не зашло. И что после этого Горан вроде как остыл ко мне. Но как же тяжело держать себя в руках, когда он совсем рядом. Вот такой полуголый. Горячий. Притягательный. Его даже раны не портят. Наоборот. С ними он еще мужественнее выглядит.