– Миледи, помогите! Я не виновата, но экономка мне не верит. Испортилось бельё – тонкие сорочки, что недавно прислали из Загорья. После стирки горничные обнаружили, что все кружева изорваны, будто бельё собаки трепали. Но не я это, миледи, не я – духами клянусь! Сколько лет работаю – никогда ни одной вещи не испортила! Я стираю очень аккуратно! Но если с меня вычтут их стоимость, моим детям будет нечего есть. Пожалуйста, взгляните сами! Заступитесь за меня перед экономкой, умоляю!

Илларита нахмурилась. Сорочки ей действительно заказывали. И если они испорчены…

– Где они? – спросила она.

– В прачечной, миледи. Я не стала их трогать – боялась. Вдруг я что-то сделаю не так...

– Хорошо, – кивнула Илларита. – Покажи.

Лидея вскочила, кланяясь, и пошла впереди, бормоча оправдания.

– Сюда, миледи, сюда!

Прачечная находилась в отдельном каменном строении за конюшнями – там был устроен слив и отвод использованной воды, а также стояли удобные вешала для сушки белья.

Вслед за прачкой Илларита вошла в низкую дверь – внутри царил полумрак, пахло сыростью, мылом и горячим воском.

– Вот здесь они, – Лидея указала на корзину, прикрытую холстиной. – Я всё оставила так, как мне принесла экономка.

Илларита шагнула вперёд, наклонилась, чтобы откинуть ткань.

И в тот же миг увидела, как прачка что-то бросила ей в лицо. Инстинктивно зажмурившись, Илларита почувствовала, как её окутало странное облако – липкое, как паутина, с приторным запахом.

Она попыталась отшатнуться, рвануться назад – но тело не слушалось. Ноги налились свинцом, руки беспомощно упали вдоль тела. Она хваталась за воздух, пытаясь найти опору, но пальцы скользили по пустоте.

«Западня, – пронеслось в голове. – Меня заманили в ловушку».

– Бежать! – прошептала она одними губами. – Поздно…

Мир вокруг неё покачнулся, поплыл, завертелся, будто кто-то выдернул землю из-под ног. Веки внезапно потяжелели, и Илларита напрасно пыталась удержать взгляд на Лидее. Голова налилась тяжестью, мысли путались, обрываясь на полуслове.

Тьма подступила с краёв, сжимаясь в тугой кокон. И будто из-под воды, донёсся всхлип прачки:

– Простите, миледи. У меня не было выбора.

Илларита хотела ответить, спросить – за что? Но не смогла.

Колени подогнулись, тело потеряло вес, и она рухнула на пол – мягко, безвольно, как тряпичная кукла. Последнее, что она почувствовала, – прикосновение холодного камня к щеке.

А потом – только густая, непроглядная тьма, в которой не было ни мыслей, ни снов, ни даже страха.

Лидея некоторое время стояла над бесчувственным телом, не в силах пошевелиться. Сердце колотилось где-то в горле, руки тряслись, перед глазами всё плыло.

«Я сделала это, – пронеслось в голове. – Назад дороги нет».

Она перевела дыхание, заставила себя успокоиться.

«Не время паниковать! Я должна делать, что велели. Вывезу бедняжку в герцогство и сама не вернусь. Как мне после такого предательства смотреть его сиятельству в глаза? Да он меня и не помилует…»

Лидея огляделась. Вокруг было тихо и пусто – раннее утро, никто не придёт. Она подошла к полке, где лежали чистые простыни, взяла две самые большие, затем вернулась к Илларите и опустилась перед ней на колени. Руки дрожали – да жива ли графиня? Уж больно неподвижна…

Ан нет, дышит.

Лидея осенила себя руной благополучия, добавила к ней руну благодарности духам, а следом расправила одну простыню прямо на полу, рядом с телом девушки. Потом перешла на другую сторону, присела и, взявшись за бедро и плечо бесчувственной Иллариты, перекатила её на простыню, заворачивая в неё, как в кокон.

– Простите, миледи, – шептала прачка, проворно работая руками. – Простите! Духи предков, не казните – не по своей воле, только ради семьи…

Далее надо было донести свёрток до телеги, но девушка оказалась тяжелее, чем женщина думала, и задуманное получилось не сразу. Лидея несколько раз приподнимала ношу и снова опускала, чувствуя, что вот-вот выронит. Наконец, она приловчилась, взяла свёрток поудобнее и подняла леди, прижав её к груди. Постояла, собираясь с силами, и, шатаясь, донесла-таки до телеги, стоявшей снаружи у стены прачечной.

А потом едва не упала, переваливая ношу через борт. К счастью, удалось и самой устоять, и миледи не с размаху опустить. Кое-как отдышавшись, прачка уложила Иллариту на самое дно и сверху набросила на неё вторую простыню.

– Ничего, ничего, – бормотала она себе под нос, сдувая прилипшую ко лбу прядку. – Сейчас закидаю, потом за лошадью – и прочь отсюда, пока в замке её сиятельства не хватились.

Лидея несколько раз сходила в прачечную за приготовленными с вечера корзинами и расставила их по бокам от спящей. Тяжёлые, полные мокрых простыней, сорочек, наволочек и скатертей, они нависали над телом, скрывая его от чужих глаз.