– Я думал об этом, – продолжал Пьетро. – Думал дни и ночи, понимая, что после моей смерти дочь останется без защиты.

Арвид вскинул голову, но старик снова остановил его жестом.

– Дослушай уже, куда ты торопишься? Итак, после моей кончины Илларита останется один на один с алчущими добраться до богатств графства женихами и спятившим герцогом де Эмер. Разумеется, ты будешь её защищать, но ты, граф, не родственник Лариты и не имеешь права голоса. Тебя просто никто не будет слушать. Есть только один способ защитить Лари от поползновений касика и остальных, включая твоего брата.

Граф вздохнул.

– Новый брак.

И каждое из этих двух слов камнем упало, придавив Арвида своей силой.

– Что? – он поднял голову, не веря своим ушам.

– Нужен новый брак, – повторил граф. – Пока Ларита считается свободной, пока она единственная и незамужняя наследница Сафира, на неё будут охотиться. Как я говорил, Виллем далеко не единственный, другие жаждущие прибрать к рукам и мою дочь, и Перекрёсток, тоже не дремлют. Но если она выйдет замуж за человека, который сможет её защитить, у которого будет сила и власть… Они отступят. Потому что пойти против законного супруга – не то же самое, что противостоять беззащитной женщине.

– Но она не хочет замуж, – возразил Арвид. – Она сама говорила – в брак больше ни ногой. И после того кошмара, который устроил ей мой брат, это совсем не удивительно.

– Она не хочет замуж за тирана, – поправил его граф. – За того, кто будет её унижать и женится не ради неё самой, а ради наследства. А если предложить ей человека, которого она уважает и кому доверяет? Того, кто беззаветно любит и спас ей жизнь, ничего не потребовав взамен?

Пьетро смотрел на Арвида в упор.

– Ты понимаешь, о ком я говорю?

Молодой лорд опустил глаза.

– Я люблю вашу дочь – в этом вы правы, но я не ровня ей! Я изгнанник, ваше сиятельство. У меня ничего нет – ни замка, ни земель, ни богатства. Только имя, и то проклял собственный брат.

– Это честное имя, граф де Монтерей, – твёрдо произнёс Пьетро, внимательно глядя на Арвида. – Ты не бастард, а младший сын герцога, брат правителя соседнего государства. Оказывая мне неоценимую поддержку и постепенно взяв на себя почти все мои заботы, ты не один месяц следил за арендаторами, решал хозяйственные вопросы и даже, с моего разрешения и от моего имени, заключал торговые и иные сделки с другими странами.

Показав себя ответственным человеком, ты заботился о графстве так, как сделал бы это я сам. Спасая мою дочь и оставаясь рядом, когда ей была необходима поддержка, ты проявил свои лучшие качества и показал, что тебе можно доверять. Заботясь о Лари без всякой корысти, не требуя никакой награды, ты заслужил моё уважение, – граф ненадолго замолчал, пристально вглядываясь в молодого человека. – Я не слеп, Арвид: всё время, что ты здесь живёшь, я наблюдаю за вами и вижу, как ты смотришь на Лариту и как она смотрит на тебя. Исходя из всего этого, я пришёл к выводу, что только тебе могу доверить и свою дочь, и судьбу своего графства.

Арвид молчал, не зная, что ответить.

– Я не тороплю, – добавил Пьетро. – Дай Илларите время очнуться, прийти в себя. Потом поговори с ней – не как граф с леди, а как мужчина с женщиной. А потом… потом пусть она решит. Но я хочу, чтобы ты знал: я не против и с радостью благословлю этот брак, если вы оба согласны стать супругами.

Он поднялся, опираясь на трость, и положил руку на плечо Арвида.

– Думай. Время уходит.

И вышел, оставив Арвида одного.

Граф де Монтерей сидел в кресле, глядя на догорающие угли, и не мог поверить в то, что только что услышал.

«Отец Лари готов нас благословить, но захочет ли она выйти за меня? Мил ли я ей, или она видит во мне только друга и защитника? Духи, что же мне делать? Больше всего на свете я хотел бы назвать её своей и служить ей всю мою жизнь. Но… Я ведь родной брат Виллема! Вдруг Илларита не захочет иметь никаких дел с нашим родом? Решать ей… Граф Пьетро прав: она в опасности, и только он самим своим существованием удерживает врагов на расстоянии. Но я не стану давить или уговаривать, пусть Ларита решает сама. В любом случае, я её не оставлю и буду защищать до последнего – не важно, в каком качестве: супруга, друга или просто знакомого».

Арвид встал, подошёл к окну, глядя на заходящее солнце.

«Завтра, – мысленно добавил он. – Завтра, когда она проснётся, я всё ей скажу. А там – будь что будет».

***

Сознание возвращалось медленно, тягуче, будто она пробиралась сквозь что-то вязкое, как мёд, – каждый миг давался с трудом, каждое ощущение возвращалось в тело по крохам.