«Нужен кто-то из своих, – думал он, расхаживая по комнате. – Кто-то, кто сможет передать весточку, узнать, что там происходит. Но кому это поручить, если пограничные столбы не пропускают моих подданных? Стражника можно было бы заговорить, обмануть или подкупить, а с артефактом такое не пройдёт».

Он остановился у окна, отрешённо глядя на лес, простиравшийся в версте от замка.

«Если бы я знал, что так выйдет… если бы мог предвидеть…»

Мысль оборвалась. Прошлого не вернуть. Нужно думать о настоящем.

В ту ночь Виллем напился.

Не впервые за эти недели, но в этот раз особенно сильно. Он сидел в своём кабинете, сжимая в руке чашу с вином, и смотрел на портрет Иллариты, который достался ему в качестве приданого жены. Традиции, духи их подери! Так бы он ни за что не повесил на стену изображение предательницы.

Художник явно польстил мерзавке – изобразил её красивее, чем она была. Но глаза… глаза он передал точно. Льдистые, прозрачные, смотрящие сквозь него.

Он сделал большой глоток, вино потекло по подбородку.

– Я должен вернуть её! Слышите?! Я должен! Но как? Как мне попасть в Сафир, если эта проклятая граница закрыта? У меня там нет ни одного верного человека. Ни одного!

Он швырнул кувшин в стену, целясь в ненавистный портрет.

– Никого…, – прошептал он, опуская голову на стол. – Никого…

Дедея слышала всё.

Она стояла за дверью, прижавшись к косяку, и боялась дышать. Её трясло – не от холода, от страха.

«Он пьян. Он зол. Он может ворваться и ударить меня, как тогда, в первый раз. А может… может вышвырнуть вон. Как надоевшую вещь».

Она прикусила губу, чтобы не заплакать.

«А куда я пойду? Домой мне нет хода – отец не примет меня, беременную и безмужнюю. Скажет: опозорила семью, иди куда хочешь. Я дочь купца, а не леди, мне некуда возвращаться…»

Она вспомнила, как родители провожали её в замок герцога. Как они гордились, что на их дочь обратил внимание сам Виллем де Эмер. Как рассказывали соседям: «Наша Дедея почти герцогиня!»

«А теперь… теперь отец скажет: я предупреждал, что его светлость не женится на тебе. И, прикрывая позор, спешно выдаст за какого-нибудь лавочника. А тот потребует богатое приданое, но всё равно будет каждый день попрекать прошлым, а моего сына шпынять и гонять».

Она закрыла глаза, чувствуя, как слёзы текут по щекам.

«Нет, я не могу вернуться – дома меня ничего хорошего не ждёт. И здесь тоже ничего не ждёт… Я была глупа, когда поверила, что однажды для меня всё изменится, что он бросит постылую жену и сделает меня хозяйкой своего замка! И ведь это почти случилось, Виллем даже отдал мне власть над герцогиней! Но потом… потом всё пошло наперекосяк!»

Она задумалась, вспоминая, что услышала.

«Единственный выход – стать ему полезной. Нужной. Тогда после родов его светлость меня не выгонит! И у меня есть, что ему предложить…»

Дедея вытерла слёзы, поправила платье и тихо отошла от двери. Она скользнула в свою комнату, легла на постель, но не сомкнула глаз до рассвета.

Утром Виллем сидел за столом, держась за голову. Во рту пересохло, перед глазами всё плыло.

В дверь постучали.

– Кто там? – хрипло сказал он. – Прекрати долбить, и без того голова раскалывается.

Дедея, поколебавшись, скользнула в комнату. Остановилась у порога, опустив глаза.

– Чего тебе? – буркнул герцог, бросив на неё короткий взгляд. – Иди к себе и не смей меня беспокоить!

– Ваша светлость, – голос её дрожал, но она старалась говорить твёрдо. – Я слышала… вчера. Я знаю, что вам нужны люди в Сафире. Я могу помочь.

Виллем замер, прищурился.

– Ты? Чем?

Дедея переступила с ноги на ногу, придерживая заметно подросший живот.

– У меня есть дальняя родственница, двоюродная тётка Лидея. Отец не поддерживал эту родню – они со стороны моей матери и всю жизнь в услужении. Но мама тайком ездила к ним и помогала, чем могла. А меня брала с собой, чтобы отец думал, что мы просто ездим в город, по лавкам.

– Лживые, как все женщины, – мрачно буркнул герцог.

Дедея заторопилась:

– Несколько лет назад Лидея устроилась в замок графа Пьетро.

И Виллем, который совсем было собрался рявкнуть на любовницу, прогоняя её вон, замер.

– Мы давно не общались, но… я могу с ней связаться. И если вы дадите мне такие полномочия, смогу попросить её об услуге.

– Двоюродная тётка? – герцог усмехнулся. – И ты думаешь, она станет рисковать ради тебя?

– Ради платы, ваша светлость, – тихо сказала Дедея. – Думаете, от хорошей жизни она работает в чужом доме, бросив своих детей? Если ей пообещать заплатить столько, что она сможет оставить найм и вернуться к семье, то Лидея согласится на что угодно!

Его светлость замолчал, глядя на неё.

«Она не обманывает: слишком напугана, чтобы врать, слишком подавлена, чтобы предать. Понимает, что ей некуда идти…»