При виде гостей мерин, которому дали имя Крепыш, каждый раз радовался встрече. Может быть, потому что леди и лорд никогда не приходили с пустыми руками? Или он просто приветствовал людей, знакомство с которыми подарило ему новую жизнь?

Дни собирались в неделю, а неделя за неделей незаметно сложились в месяц – ровно столько прошло с момента возвращения Иллариты в родной дом.

И пока всё шло даже лучше, чем она боялась. Но Лари понимала, что это затишье ненадолго: хотя до сих пор Виллем предпринял только одну попытку её вернуть, это не значило, что он отступил.

Но Арвид события не торопил – просто жил, наслаждаясь общением с той, кто давно украла и его сердце, и его сны.

Молодой лорд понимал, что после того кошмара, который устроил ей Виллем, леди нужно время, чтобы привыкнуть к свободе, к новой жизни, к тому, что можно не бояться.

И он терпеливо, молча, без намёков и требований ждал, когда она окончательно оттает.

Иногда их взгляды встречались, и тогда Арвид чувствовал, как его сердце пропускает удар. В её глазах он видел благодарность и что-то ещё – то, чему он не решался дать имя.

– Вы скучаете по дому? – спросила она однажды, провожая взглядом закат. – По… брату и вообще?

Арвид ответил честно:

– Не знаю. Брат едва меня не убил, а замок… Это только стены. С возрастом я понял: дом там, где тебя ждут.

Илларита улыбнулась и положила ладонь на его руку. Всего на одно мгновение, но этого оказалось достаточно, чтобы сердце мужчины сделало кульбит и рвануло вскачь…

22.2

Изначально граф де Монтерей появился в замке рода Сафир в качестве гостя, но через несколько недель его статус изменился: Арвид перешёл в категорию «друг их сиятельств», а потом и «доверенное лицо графа Пьетро».

Произошло это не сразу, а постепенно и ввиду новых обстоятельств. Дело в том, что отец Иллариты сдавал прямо на глазах, словно изнутри его точила неизлечимая болезнь.

Лекари пытались помочь, но только руками разводили:

– Это возраст, милорд. К сожалению, эликсир вечной молодости до сих пор не найден.

Какое-то время лорд ещё держался, ведь на нём лежала ответственность за дочь и за государство. Но постепенно силы его иссякали, и однажды Пьетро не смог сесть на лошадь.

Илларита тревожилась, замечая, что отец стал быстрее уставать, чаще сидеть в кресле у камина, подолгу дремать днём. Арвид успокаивал её:

– Ваш отец нуждается в покое – помните, что говорили целители? Пусть отдыхает. Вы справитесь.

И она справлялась, но не одна: некоторые обязанности его сиятельства графу Арвиду пришлось взять на себя, ведь не всё можно было поручить женщине!

Сначала, пока Пьетро выдерживал поездки в коляске, Арвид сопровождал его в объездах дорог Перекрёстка – не вместо него, а рядом. Он внимательно смотрел, слушал, запоминал. И не молчал, если граф интересовался его мнением.

Затем Пьетро как-то незаметно переложил на графа де Монтерей часть хозяйственных хлопот. Он всё ещё сам проверял счета, но договариваться с купцами и следить за порядком стал уже Арвид. Также молодой лорд помогал управляющему разбирать поступающие бумаги – и каждый раз, находя что-то важное, нёс Пьетро, чтобы тот сам принял решение. Ещё он взял на себя приём просителей – не каждый день, а тогда, когда его сиятельство чувствовал себя особенно нехорошо.

И в дополнение ко всему Арвид взялся обучать местных стражей, показывая им новые приёмы боя – но делал это не как хозяин, а как старший товарищ, делясь опытом.

Граф Пьетро смотрел на него и благодарно кивал.

– Ты умён и хорошо воспитан, обладаешь обширными знаниями, но не выпячиваешь их, а разумно применяешь, стараясь никому не навредить. Ты не лезешь вперёд, это дорогого стоит. Илларите повезло, что она встретила тебя.

Арвид качнул головой:

– Это мне повезло, ваше сиятельство! Вы дали мне приют, защитили от брата и не выдали, когда он этого потребовал. Самое малое, чем я могу отплатить за вашу доброту – снять с ваших плеч часть забот. А с вашей дочерью мы просто добрые друзья.

Граф улыбнулся и ничего не сказал. Только хлопнул его по плечу и ушёл в свои покои.

Несколько недель пролетели незаметно, но идиллия оказалась недолгой – случилось то, чего граф и опасался: в Сафир повалили женихи.

Вернее, не сами женихи, а их посланники.

Первым прибыл гонец от герцога Западного предела – высокого, сухопарого мужчины лет сорока, славившегося своей бережливостью, граничащей со скупостью. Герцог Лотар правил суровыми землями у самого моря, славился железной хваткой и тем, что уже дважды овдовел. Поговаривали, что обе предыдущие жены Лотара не выдержали сурового климата его страны и сурового нрава самого супруга.

Посланник вручил графу Пьетро тяжёлый ларец с золотыми монетами – ровно столько, сколько требовал обычай, ни больше ни меньше. А для Иллариты привёз шкатулку из тёмного дерева, инкрустированную перламутром. Внутри оказалось жемчужное ожерелье – красивое, но из жемчуга недорогих сортов.