- Ты хочешь знать? Хорошо, я отвечу. Я много думал над тем, что ты мне сказала. И признаю – ты права, без тебя не обойтись, но и жить в постоянном противостоянии тоже не годится. Дедее нужен покой, чтобы спокойно выносить и родить, я не могу рисковать здоровьем ребёнка. А ещё относительный покой нужен и тебе самой, ибо я не хочу раньше времени тебя сломать. Сейчас мы съездим в одно место, и я объясню, как ты можешь заслужить если не прощение – согласись, смерть невесты простить невозможно! – то хотя бы сносную жизнь. Через десять минут жду во дворе.

И вышел, оставив её в растрёпанных чувствах.

Несколько дезориентированная, Илларита, тем не менее, не растеряла способность мыслить. И понимая – выдержки Виллему надолго не хватит, тем более что злить мужа ещё больше не в её интересах, она поспешила привести себя в порядок.

- Леди, его светлость приказал мне вас сопроводить, – стоило выйти в коридор, и к ней подошла служанка. – Идите за мной!

Скоро стало понятно – они идут не к парадному входу, а к чёрному: герцог не уставал напоминать, какое место в его сердце и доме занимает законная жена.

Выйдя во двор, Ларита увидела у крыльца запряжённую двумя лошадьми коляску. Точь-в-точь, как та, на которой они с Милли отправились гулять…

Воспоминания накрыли с головой, Илларита попятилась, но муж не позволил ей сбежать.

Он в два шага настиг её, схватил на руки и не слишком аккуратно буквально забросил на сиденье. Затем запрыгнул сам и, взяв вожжи, пустил лошадей крупной рысью.

Спустя полчаса она поняла – они направляются к границе графства!

И отчаянная надежда затопила её с головой – неужели жестокий супруг решил вернуть её отцу? Это позор, да, но зато ей не придётся терпеть издевательства!

И тут же поникла – Виллем ясно сказал, что собирается узаконить бастарда, а для этого нужна герцогиня. Живая и, что более важно, якобы выносившая ребёнка. Но если она будет жить в доме отца, то выдать её за беременную не получится!

«Значит, он придумал мне что-то другое. Что-то такое, из-за чего я перестану протестовать и окончательно смирюсь со своей участью…»

И её сердечко похолодело от плохих предчувствий.

Между тем коляска бодро катилась по накатанной и ухоженной дороге. Его светлость уверенно правил лошадьми и совсем не обращал внимания на сжавшуюся в углу Иллариту.

Пока впереди не показалась граница графства.

Тогда Виллем свернул в сторону и остановил упряжку. А потом встал, извлёк из-под сиденья отороченный мехом горностая лёгкий женский плащ и бросил ей в руки.

- Надень так, чтобы плащ полностью закрывал платье! И накинь на голову капюшон.

Решив не спорить, она выполнила требование, но не удержалась от вопроса:

- Куда… мы едем?

- Увидишь, - ответил супруг, возвращая коляску на дорогу. – Учти, максимум, что тебе дозволено сделать, это помахать рукой. Но не смей отрывать рот или высовываться – последствия тебе совсем не понравятся.

Скоро она поняла, что он имел в виду: стоило им въехать на территорию Сафир, как все встречные, узнавая его светлость и догадываясь, что за женщина сидит с ним рядом, сначала отвешивали им почтительные поклоны, а потом принимались выкрикивать приветствия и добрые пожелания леди Илларите.

А у той сердце кровью обливалось – вот же спасение, совсем близко! Крикни она, что герцог удерживает её силой, обижает, хочет убить, и подданные тут же окружат коляску, не позволяя двигаться дальше. Кто-нибудь непременно бросится к графу, и он…

Тут она вспомнила, что отец с трудом оправился после потери старшей дочери, разом постарев на несколько лет.

Новый скандал его просто добьёт!

Тогда герцог, наконец, получит то, ради чего на ней женился. А она… она последует за Милиттой.

Ларита до крови прикусила себе внутреннюю поверхность щеки – прогоняя несбыточные мечты, возвращая себя в реальность.

«Я не смогла спасти Милли, но я могу защитить отца! Пока фаворитка Виллема не родила, я в относительной безопасности. А это значит, что я должна с пользой распорядиться этим временем. И для начала будет полезно узнать, куда и с какой целью он меня везёт».

Она высвободила одну руку и, осторожно подглядывая из-под капюшона, помахала ею, отвечая этим на крики подданных.

Подспудно Илларита ждала, что герцог направит лошадей влево – к графскому замку, но он повернул вправо, всё дальше и дальше уезжая от тракта, от людей, от спасения.

Неширокая лесная дорога всё время петляла, и через некоторое время до девушки дошло – его светлость правит к обрыву! Туда, где погибла его невеста…

Внутренне сжавшись, Лари пообещала себе, что при муже не проронит ни слезинки, а оплачет сестру по возвращении, когда останется одна. Горе – искреннее горе – не терпит публичности. Тем более что герцог всё равно ей не верит.