Он спрашивал, что нужно. Слушал старейшин. Помогал детям, которые проснулись и испугались чужого времени. Сидел у алтаря родителей и рассказывал им о мире наверху, словно верил, что каждое слово однажды поможет им найти дорогу назад.

Агата часто была рядом.

Сначала как помощница.

Потом как женщина, чье присутствие успокаивало Элиаса сильнее любого мудрого совета.

Однажды я увидела, как Ниоль сидит у него на коленях и заплетает ему волосы серебряными лентами.

- Я теперь принцесса? - спросила она очень серьезно.

Элиас задумался.

- Почему ты так решила?

- Потому что мама любит принца.

Агата, стоявшая рядом, едва не уронила корзину.

Элиас посмотрел на нее и медленно улыбнулся.

- Если ваша мама когда-нибудь согласится стать моей женой, тогда, возможно, вы будете очень важной маленькой леди.

Ниоль нахмурилась.

- А пироги будут?

- Обязательно.

- Тогда соглашайся, мама.

Агата закрыла лицо руками.

Вейла серьезно сказала:

- Сначала испытательный срок.

Элиас приложил руку к сердцу.

- Я стараюсь.

Агата смотрела на него поверх пальцев, и в ее глазах была любовь.

Еще осторожная.

Но уже настоящая.

Родители пока спали.

Каждый день мы с Элиасом спускались к Экдрасилю. Мать и отец лежали под серебряным светом, и их лица постепенно становились теплее, а дыхание - глубже. Иногда пальцы матери дрожали. Иногда у отца менялось выражение лица, будто он слышал нас во сне и пытался ответить.

- Они вернутся, - говорила Арвена. - Но не торопите их. Сильнейшие хранители страдали больше всех.

Я садилась рядом с матерью и рассказывала ей обо всем.

О доме.

Об Эрике.

О ребенке.

О Миле и Роэне..

О Вейле и Ниоль.

О том, что я больше не пустышка.

Иногда мне казалось, что мать улыбается.

Однажды я коснулась ее руки и прошептала:

- Я выхожу замуж, мама.

Ее пальцы чуть заметно сжали мои.

Я расплакалась так сильно, что Эрик испугался и уже хотел звать Талию.

- Она слышит, - шептала я, прижимая ее руку к щеке. - Она правда слышит.

Эрик обнял меня.

- Конечно слышит.

В Эйре тем временем все стабилизировалось.

Лирия писала регулярно. Король Альрик уже сидел в постели и ругался с лекарями, требуя нормальной еды, а не очередного «целебного месива». Королева Илана передавала мне теплые письма и каждый раз спрашивала, как я себя чувствую. Аделина дала показания против отца и отказалась от всех прав рода Морвейн, оставив себе только имя матери.

Эрик отправил в Эйру доверенных людей, чтобы они следили за советом.

- Не потому, что я не доверяю Лирии, - объяснил он. - А потому, что доверяю ей достаточно, чтобы дать нужные инструменты.

Лирия в ответ прислала короткое письмо:

«Инструменты получила. Один из них слишком много говорит. Заберите обратно при случае».

Сар прочитал письмо и оскорбился.

- Это может быть про кого угодно, но точно не про меня.

- Конечно, - сказала я.

- Я полезен.

- Безусловно.

- И лаконичен.

Эрик рассмеялся.

В день, когда лунный барьер окончательно растворился, над Ольцегом не было тумана.

Впервые за многие годы.

Небо стояло чистое, море сияло густой синевой, а подземное королевство открыло верхние врата, чтобы жители Лунного Двора впервые вышли на поверхность.

Они поднимались медленно.

Смотрели на солнце, на море, на птиц и на траву под ногами так, будто заново учились верить миру. Некоторые плакали. Дети смеялись и пытались ловить ветер руками, а взрослые не останавливали их, потому что сами смотрели на небо с тем же потрясением.

Жители Ольцега стояли рядом - люди, рыбаки, мастера, торговцы - и смотрели на Велунари с таким же изумлением. Две части одного острова впервые увидели друг друга не через легенды, не через страх и не через забытые карты, а лицом к лицу.

Я стояла на ступенях поместья.

Слева был Элиас.

Справа - Эрик.

Перед нами стоял народ, две живые половины одной истории, которая наконец перестала быть тайной.

Арвена подняла руки.

- Лунный Двор проснулся. Но мир изменился, и мы не вернем прошлое таким, каким оно было. Мы построим новое.

Элиас шагнул вперед.

Я видела, как он волнуется, но его голос звучал твердо:

- Я не знаю всех законов, которые должен знать наследный принц. Я не помню детства, которое у меня украли. Я не могу обещать, что никогда не ошибусь. Но я могу обещать другое: я не позволю нашему народу снова заснуть от страха. Мы будем жить. Не прятаться, но и не отдавать свою силу тем, кто придет с жадностью.

Люди слушали.