Он сделал шаг к алтарю. Провел ладонью над серебряной поверхностью - и на полированном металле проступили тонкие голубоватые линии: символы, руны, силуэт двух переплетенных драконьих крыльев, одно из которых было сломано у основания.

- Положите руки сюда, дитя.

Я медленно шагнула вперед. Мила хотела последовать за мной, но жрица мягко удержала ее.

Когда мои ладони коснулись холодного металла, по телу прошла дрожь. Будто сама богиня положила свою ладонь поверх моей и сжала - сильно, требовательно.

Отец Лориан заговорил на древнем языке драконов. Слова падали медленно, тяжело, как капли расплавленного серебра. Каждый звук отзывался в груди вибрацией. Я чувствовала, как что-то тугое, годами сдавливавшее сердце, начинает трескаться, крошиться, осыпаться пылью.

Серебряная статуя богини на мгновение вспыхнула - неярко, но пронзительно, будто лунный свет, пробившийся сквозь грозовую тучу.

А потом пришла боль.

Короткая, острая, точно раскаленная игла вошла в левую ключицу - туда, где когда-то цвела брачная метка, золотая и горячая, связывающая нас с мужем невидимой связью. Я стиснула зубы. Не вскрикнула. Только пальцы впились в край алтаря так, что побелели костяшки.

И вдруг - тишина.

Боль исчезла. Вместо нее пришло ощущение пустоты - не страшной, а чистой, как первый снег. Метка растворилась. На коже осталась только тонкая серебристая полоска шрама.

Линии на алтаре мигнули и погасли. Сломанное крыло исчезло. Осталось одно - целое, одинокое, широко расправленное. Свободное.

Отец Лориан опустил руки.

- Брак расторгнут. Богиня свидетель. Вы более не принадлежите Дрейку Ашфорду.

- Брак расторгнут. Богиня свидетель. Вы более не принадлежите Дрейку Ашфорду. Вы - Элира Сильвервейн. Снова.

Я медленно выдохнула. Воздух вошел в легкие свободно, глубоко - впервые за семь лет.

Мила тихо всхлипнула за спиной.

Я повернулась к ней и улыбнулась - настоящей, чуть кривой улыбкой, от которой уголки ее губ дрогнули.

- Идем домой, Мила. Нужно забрать мои вещи. И поставить последнюю точку в наших отношениях.

Мы вышли из храма под яркое утреннее солнце. Оно било в глаза, слепило, но я не щурилась. Мир казался слишком большим, слишком громким, слишком живым.

Карета ждала. Мы сели. Колеса заскрипели по булыжнику, унося нас обратно - к особняку Ашфордов.

На этот раз я не пряталась под капюшоном. Сидела прямо, глядя в окно. Ветер трепал волосы, выбившиеся из прически. Я не поправляла их.

Когда мы въехали во внутренний двор, стража замерла. Кто-то из слуг выронил корзину с бельем. Все смотрели заинтересованно.

Я вышла первой. Плащ распахнулся на ветру, открывая предплечье на котором более не было метки истинности. Шаги были твердыми, хотя тело все еще ныло от боли вчерашнего избиения.

Дверь главного входа распахнулась сама - видимо, кто-то успел доложить.

Дрейк стоял на верхней ступени. В черной рубашке, рукава закатаны, чешуя на предплечьях мерцала золотом в солнечном свете. Глаза - узкие, горящие.

- Ты посмела? - голос низкий, рокочущий. - Посмела прийти сюда после того, как…

Я поднялась по ступеням медленно, не отводя взгляда.

Остановилась в двух шагах от него.

- Я пришла не к тебе, - сказала тихо, но так, чтобы услышали все. - Я пришла за своими вещами. И за тем, чтобы ты увидел своими глазами: меня больше нет в твоей жизни.

Он шагнул вперед. Запах дыма и пряностей ударил в лицо - знакомый, когда-то родной, теперь чужой до тошноты.

- Ты думаешь, это так просто? - прорычал он прямо мне в лицо. - Я могу раздавить тебя. Могу сжечь твой род. Могу…

Я подняла руку - не угрожающе, спокойно. На ключице блеснул тонкий серебряный шрам.

- Можешь, - согласилась я. - Но уже не имеешь права по закону. Богиня отпустила меня. А ты… ты остался с тем, что сам разрушил. Ты больше не имеешь права прикасаться ко мне, а если посмеешь я тебя уничтожу.

Я повернулась к Миле.

- Иди. Собери все, что принадлежит мне по праву. Платья, книги, письма матери, шкатулку с ее украшениями. Все. Мы уходим через час.

Мила кивнула и быстро исчезла в дверях.

Дрейк смотрел на меня, как на призрака. В его глазах мелькнуло что-то - не гнев, а растерянность. Может, даже тень сожаления. Но было уже поздно.

Я подошла ближе - так близко, что почувствовала жар его кожи.

- Знаешь, - сказала я почти шепотом, - я долго думала, что я - ошибка. Пустышка. Брак, который не удался. Но сегодня я поняла: ошибка была не во мне. Ошибка была в том, что я позволяла тебе решать, кто я.

Я сделала шаг назад.

- Прощай, Дрейк.

Развернулась и пошла вниз по ступеням - не быстро, не медленно. Просто шла - как человек, который наконец-то вспомнил, как дышать.

За спиной раздался его голос - хриплый, растерянный