Картинка резко изменилась

Это было после того, как девушка отказалась молчать. Впервые сказала ему в лицо все, что не решалась ранее:

- Если тебе нужна любовница, пожалуйста, развлекайся на здоровье. Но не смей приводить ее в наш дом. Не смей унижать меня прилюдно..

Он рассмеялся - коротко, холодно.

А потом ударил - сильно, жестоко, без капли сожалений. Голова мотнулась, в ушах зазвенело. Она упала на колени. Он схватил девушку за волосы, рванул вверх.

- Ты смеешь мне указывать? Ты, которая даже элементарно ребенка не может выносить? Которая смотрит на меня пустыми полными ненависти глазами?

Удары сыпались - по ребрам, по спине, по лицу. Она не кричала. Только закрывала голову руками, стараясь защититься. .

Селена стояла в дверях, смотрела, подперев щеку рукой. Улыбалась уголком губ.

Когда он закончил, Элира лежала на ковре, свернувшись. Кровь текла из разбитой губы, из носа. Дрейк вытер руки о ее платье.

- Завтра придет лекарь. Скажешь, что упала с лестницы.

Он ушел. Селена задержалась. Наклонилась, провела рукой по щеке, собрала не успевшие упасть капли крови и облизала пальцы. Ее глаза загорелись золотом

- Красиво выглядишь, когда плачешь, - прошептала она Элире на ухо. - Жаль, что редко.

Потом ушла следом за ним, оставив дверь открытой.

Элира сидела в темной комнате, обхватив колени. Тело болело везде. В зеркале напротив отражалась чужая женщина - худая, с синяками вместо румянца, с глазами, в которых давно ничего не осталось кроме пустоты и боли.

Почему я не ушла раньше? - думала она. - Почему позволяюю так с собой обращаться?

Ответ приходил сам: потому что некуда. Потому что семья отвернется. Потому что драконий мир не прощает слабости. Потому что она - ошибка с самого рождения.

Потому что Зоуя однажды сказала ей, девятилетней, стоя над гробом матери:

- Ты должна быть благодарна, что тебя вообще терпят. Таких, как ты, обычно просто сдают в монастырь.

Я проснулась с криком.

Резко села, грудь вздымалась, сердце молотило. Горло саднило, щеки мокрые от слез.

Мила подскочила с края кровати, схватила меня за плечи.

- Миледи! Госпожа, что с вами?!

Я тяжело дышала, глядя в темноту. Воспоминания Элиры все еще жгли изнутри, словно лава растекалась по венам.

Я повернулась к Миле. Голос вышел хриплым, но твердым, как сталь.

- Собирай вещи.

Мила замерл.

- Миледи… вы…

- Мы едем в Ольцег, - перебила я, и в голосе зазвенела злость. Я сжала ее руку - сильно, до боли.

- Больше никто не посмеет надо мной издеваться. Ни он. Ни она. Ни этот чертов дом с его обитателями.

Мила смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

- Да, миледи, - прошептала она. - Я соберу все. Сейчас же.

Она поднялась, поправила фартук дрожащими пальцами и вышла из комнаты. Дверь закрылась тихо, почти беззвучно - Мила всегда умела двигаться бесшумно, как тень.

Я осталась одна.

Тишина навалилась тяжелым покрывалом. Огонь в камине почти догорел - только угли тлели красным, отбрасывая слабый свет на стены.

Я медленно опустилась обратно на подушки. Тело все еще ныло - ребра отзывались тупой болью на каждый вдох, горло саднило, щека пульсировала под слоем мази. Но это было уже не важно.

Я закрыла глаза.

И в этот момент что-то внутри шевельнулось.

Свет утра пробивался в комнату мягко, почти робко - тонкими золотистыми нитями, которые скользили сквозь неплотно задернутые шторы из тяжелого серебристо-серого шелка. Они дрожали на сквозняке, танцевали по паркету, ложились на подушки золотыми полосами и касались лица.

Воздух в комнате был теплым от слабого жара углей в камине, который всю ночь тихо тлел. Запах лаванды от подушки смешивался с легким дымком полыни от мази, которую Мила вчера нанесла покрасневшую кожу.

Я открыла глаза.

Мила вошла бесшумно, словно тень. В руках - серебряный поднос: миска овсянки на молоке с ложкой меда, ломоть свежего хлеба, маленькая склянка с голубоватой жидкостью и чашка травяного чая, от которого поднимался легкий пар с запахом мяты и валерианы.

- Доброе утро, миледи, - тихо сказала она, ставя поднос на прикроватный столик. - Стража уже ждет внизу. Я принесла обезболивающее, от лекаря герцога. Оно снимет боль на несколько часов.

Я села. Медленно, без резких движений.

Мила налила зелье в крошечную чашку - жидкость светилась слабым голубым светом, как лунный камень в воде. Я выпила залпом. Вкус горький, металлический, с привкусом трав и чего-то холодного. Через несколько секунд по венам разлилось прохладное онемение - боль отступила, осталась только легкая тяжесть в костях и ясность в голове.