Башни вспыхивали одна за другой. Реки начинали течь быстрее, освобождаясь от долгого сна. Деревья раскрывали сияющие листья. В воздухе сама собой рождалась музыка, словно королевство наконец вспомнило собственную песню.

Я плакала и смеялась одновременно.

Элиас держал мою руку.

- Мы сделали это, - прошептал он.

- Еще не все.

Мы посмотрели на родителей.

Они все еще спали.

Королева Селена была такой, как на портрете. Серебряные волосы рассыпались по камню, лицо оставалось спокойным, но в этом покое чувствовалась усталость слишком долгой жертвы. Король Элиан лежал рядом, и его рука почти касалась руки королевы, будто даже во сне он тянулся к ней.

Серебряный свет мягко укрывал их обоих.

Лунная дева подошла ближе.

- Они держали сон дольше всех. Их сила ушла глубже, чем сила остальных. Народ проснулся, королевство ожило, но сильнейшим хранителям нужно время. Дни. Месяцы. Возможно, годы. Они вернутся, когда корни восстановят их сердца.

Элиас сжал зубы.

- Мы только нашли их.

- И уже не потеряете вновь, - сказала дева. - Они живы. Теперь их держит не барьер, а исцеление.

Я подошла к матери и опустилась на колени.

Осторожно коснулась ее руки.

Теплая.

Живая.

- Мама, - прошептала я. - Мы вернулись.

Пальцы королевы едва заметно дрогнули.

Я замерла.

Элиас резко опустился рядом.

- Мама?

Но она снова застыла.

Дева мягко сказала:

- Она слышит.

И этого хватило.

Пока - хватило.

Народ Лунного Двора встретил нас как чудо.

И как наследников, которых слишком долго ждали.

Когда мы поднялись с алтаря, площадь перед Экдрасилем уже была полна людей. Они стояли молча, еще не до конца очнувшиеся от векового сна, но уже живые, дышащие, настоящие. Тысячи глаз смотрели на нас с таким благоговением, что мне хотелось одновременно выпрямиться, спрятаться за Элиаса и попросить кого-нибудь объяснить, как вообще положено вести себя принцессе, которая всего несколько дней назад даже не знала, что у нее есть целое подземное королевство.

Потом старейшая женщина в серебряном одеянии шагнула вперед.

Она была высокой, с темной кожей, белыми волосами и глазами, полными лунного света. В ее движениях чувствовались возраст, сила и память, которая пережила даже долгий сон.

- Принц Элиас, - сказала она.

Элиас замер.

- Принцесса Лиараэль.

Я почувствовала, как Эрик за моей спиной выпрямился.

Женщина опустилась на одно колено.

И весь народ опустился следом.

Волна движения прошла по площади, тихая и величественная, будто само королевство склонялось перед нами, признавая кровь, которую мы еще только учились принимать.

Я стояла, не в силах произнести ни слова.

Элиас нашел мою руку и крепко сжал, словно напоминая, что я не одна в этом странном, невозможном мгновении.

- Поднимитесь, - сказал он хрипло. - Пожалуйста.

Старейшая подняла голову.

- Лунный Двор ждал детей короны.

- Мы сами только что узнали, что являемся ими, - честно сказал Элиас.

По площади прошел тихий шепот, почти радостный, совсем не похожий на разочарование. Люди словно приняли эту правду с облегчением, будто незнание не умаляло нашего права вернуться.

Старейшая улыбнулась.

- Значит, королевство проснулось вовремя. Ему тоже придется вспоминать себя.

Ее звали Арвена. Она была хранительницей памяти - одной из тех, кто перед сном знал, что однажды дети короны вернутся.

Арвена рассказала нам коротко то, что Лунная дева уже показала в видении.

Лунный Двор действительно был королевством под Ольцегом. Верхний дом служил вратами, посольством и защитным щитом, обращенным к миру над землей. Велунари жили между землей и луной, хранили источники силы и не позволяли ни одному народу захватить равновесие.

Враги пришли извне.

И это были не просто драконы.

Темные союзы тех, кто хотел украсть корневую магию и связать ее с огнем, почти прорвали нижние врата. Тогда король и королева остановили время для своего народа. Они увели всех в сон и закрыли королевство барьером, заплатив за это собственной силой.

Детей спасли.

Потому что только живая кровь короны, выросшая вне сна, могла однажды вернуться и открыть врата.

- Почему нас разделили? - спросил Элиас.

Арвена тяжело вздохнула.

- Чтобы враг не нашел обоих. Если бы погиб один ребенок, второй все равно мог бы сохранить надежду. Но для полного пробуждения барьер требовал двоих, поэтому дом звал вас. Долго.

Я подумала обо всех годах, когда чувствовала себя пустой, чужой, неправильной и будто случайно оставленной в мире, которому не принадлежала.