Секунду растерянно смотрю на её пустое кресло, а затем быстро иду к шкафу. Варя не ходит обедать в столовую. Значит, она либо где-то здесь, либо уехала. Открываю створки шкафа и облегчённо выдыхаю – пуховик на месте.

Подумав, выхожу из кабинета и направляюсь в сторону архива. Он совсем недалеко, в конце коридора. Толкаю дверь – закрыто, мать его. Чувствую, как начинает нарастать раздражение.

Возвращаюсь обратно по коридору и толкаю дверь женского туалета.

– Варь? – зову, не решаясь проходить внутрь.

Тишина. Ну и где, блин, она ещё может быть?

Мелькает ревностная мысль: не у Малахова ли в кабинете зависает моя ненаглядная? Но этот вариант я оставляю на потом. Потому что если я сейчас увижу её там, боюсь, за себя не смогу ручаться.

Решаю проверить ещё один вариант и спускаюсь на второй этаж. Открываю дверь спортзала и облегчённо выдыхаю.

Варя сидит на скамье для жима и смотрит в окно, отдыхая после подхода. Закрываю дверь и направляюсь к ней, не скрываясь. На голове Вари надеты наушники, поэтому она меня не слышит. Когда я нахожусь уже в нескольких шагах от неё, резко оборачивается, видимо, увидев моё отражение в стекле.

Дёргается, пытаясь встать, но я мгновенно опускаюсь перед ней на корточки, обхватываю её бёдра и просто прижимаюсь лбом к её ногам. Не двигаюсь. Не говорю ничего.

– Отпусти, – хрипло рычит Варя, пытаясь отодрать мои руки, но я лишь упрямее сжимаю их, и спустя минуту, может, две она устаёт и замирает.

Тогда я поднимаю на неё взгляд. И мне пиздец как стыдно. Такое ощущение, что это не Никита, а я сказал те самые обидные слова.

Варя не смотрит на меня, а снова безразлично глядит в окно поверх моей головы.

– Варь, – зову её.

Не реагирует, даже не моргает.

– Варь, – зову громче.

Ноль реакции. Только слышу скрип кожзама на скамье от того, как она крепко сжимает его пальцами.

Вздохнув, опускаю голову, опять упираясь в её бёдра.

– Блять, два часа буду так сидеть, пока не поговорим. Три, если потребуется. Пропущу вечернее построение. Пусть полкан меня уже увидит и сошлёт куда хочет, – обиженно бубню себе под нос.

Не знаю, сколько проходит времени. По ощущениям – минут семь. Наконец Варя не выдерживает, яростно срывает с себя наушники и толкает меня в плечи.

Снова поднимаю на неё глаза. Под дулом автомата стоять было бы не так страшно, как сейчас перед её взглядом.

– Что тебе надо, Емельянов? – чеканит она с таким презрением, что если бы я не знал всей подноготной, уже бы психанул.

– Я тебя люблю, – произношу и замолкаю.

Ресницы Вари немного вздрагивают, но я понимаю, что слова о любви для неё сейчас не самый весомый аргумент, поэтому добавляю:

– Если мне потребуется всю жизнь проходить в капитанах ради того, чтобы ты не думала, что я с тобой из-за звания... То нахуй мне не нужны эти майорские погоны. Мне нужна ты.

Варя молчит, но впервые за это время мне кажется, что на её лице мелькает тень облегчения.

– Варюш, – шепчу, пытаясь притянуть её к себе в объятия, но она всё ещё не поддаётся. – Лучше по морде мне дай, но не обижайся, а?

– Отпусти меня, мне заниматься нужно, – усмехается она устало и снова пытается отодрать от себя мои ладони.

Вздохнув, разжимаю руки и отпускаю её, поднимаясь на ноги. Варя встаёт и делает шаг в сторону, но я тут же подхватываю её под бёдра.

– Емельянов, – рычит она сквозь зубы, взбешённо глядя на меня, а я невозмутимо смотрю в ответ. – Ты совсем берега попутал? Куда ты меня тащишь?

Варя возмущается, потому что я разворачиваюсь и направляюсь в сторону раздевалки.

– Мириться, – усмехаюсь.

– Константин! – повышает она голос, когда я захлопываю за нами дверь в душевую и, провернув замок, прижимаю её к стенке в предбаннике.

Варя брыкается, но теперь, оказавшись зажатой между мной и стеной как в тисках, она просто безуспешно дёргает ногами.

– Варь, – миролюбиво шепчу и наклоняюсь к её лицу.

Хочу поцеловать, но она упрямо отворачивает голову, поджимая губы.

– По щучьему веленью, по моему хотенью, – усмехаюсь я, разворачивая её лицо обратно к себе и пристально глядя в блестящие от гнева глаза, – давай мириться, а? Иначе я грохну Никиту и пойду под трибунал.